— Уильям, верните, пожалуйста, это Аугусто, он очень просил, — сказала я, протягивая планшет монаху.
— Увы, мы увидимся нескоро. Аугусто выехал в новую командировку, — с теплотой в голосе сообщил монах. — В Париж. Монсеньор очень на этом настаивал, хотя я просил оставить его в безопасности. Мальчику, видите ли, полезно посмотреть на изучаемое вблизи. Ему предлагали Румынию, но он отказался наотрез: мол, его лицо уже успели запомнить. Кстати, я был бы тебе признателен, Анис, если бы ты за ним приглядела, раз уж ты так удачно отправляешься во Францию. Очень многообещающий юноша, я ещё сделаю из него человека, надо просто приложить немного усилий. Не хотелось бы, чтобы он попал в неприятности. Всё-таки парижская братия достаточно грубая и прямолинейная, ей не понять этих тонких душевных порывов. И попроси остальных не слишком его пугать, если будет стычка: его достаточно отодвинуть в уголок, и он незаметно просидит там до конца конфликта.
Или пролежит. Я, кстати, со временем стала совсем другого мнения об Аугусто. Мне периодически казалось, что, если его как следует разозлить, он вполне может самоотверженно броситься в бой. Примерно с таким лицом он слушал мои рассказы о том, почему я не успела написать сочинение «Париж – столица Франции». Кстати, как бы мягко и дружелюбно ни звучал голос монаха, я в нём отчётливо уловила интонацию «не сметь обижать», причём настолько явную, сильную и навязчивую, что поймала себя на желании за что-нибудь извиниться перед Аугусто.
— Если только ради вас, — нехотя пробормотала Анис. — Только давайте я не буду его нянчить? У меня найдутся дела поинтереснее. Дам по шее и разверну в обратную сторону, если пойдёт куда-нибудь не туда. Изящество и обходительность не гарантирую.
— А давайте я, — неожиданно вызвалась Милена, выхватив планшет из моих рук. — И пригляжу, и объясню, и верну его вещицу, — она покрутила чехлом в воздухе. Я даже не пыталась его поймать.
Уильям в сомнении оглядел вампиршу с ног до головы.
— Я не уверен, что есть смысл…
— Да бросьте, брат, — Милена улыбнулась самой славной из своих улыбок. — Мы друг друга знаем, и он, я очень надеюсь, будет рад меня видеть. Не обижу, раз вы им так дорожите! У меня же совсем нет цели его обижать. Мне кажется, мы неплохо пообщались там, в Бухаресте, и просто мало друг друга узнали!
Какое-то время они молча смотрели друг на друга, Уильям – с сомнением, и, как мне опять показалось, с каким-то безмолвным требованием, Милена – невинно и кротко. Кажется, она приняла правила игры. Потом монах кивнул.
Бедняга Аугусто! Возможно, мне стоит предупредить его заранее? Могу поспорить, он не поехал в Румынию, опасаясь Анис и Милены. Впрочем, я всё равно не могла бы этого сделать, лишившись средства связи, даже визитка осталась в кармашке на чехле. Признаться, я рассталась с этой человеколюбивой идеей, испытав что-то, похожее на удовлетворение: юному теологу воздастся за всю его заносчивую снисходительность. Он получит и безопасность, и спутницу, совершенно нечувствительную ко всем его изящным колкостям, равнодушную к словесным кружевам и абсолютно не чуткую к его эстетическим пристрастиям. Боюсь, они отлично уравновесят друг друга.
— Юля, ты улыбаешься совсем как Натан после очередного триумфа, — предупредил меня Николай.
Я поскорее взяла себя в руки. Видимо, борьба с чудовищами не прошла бесследно.
— Ему бы пригодился ваш реликварий, — с трудом совладав с собственным лицом, пояснила я. — Только вот мне его так и не вернули!
— Бесстыдники, — согласился Уильям, не вставая с места. — Куда вы дели такую ценную вещь?
— Да куда мы можем его деть, — развела руками Анис. — Так и лежит в склепе, укрытый скатертью. Натан поставил над ним столик, чтобы ткань ненароком не сдвинулась. Говорит, что, когда обратит Джулию, как-нибудь запрёт её в склепе вместе с этим крестом, за все свои мучения.
Я печально вздохнула. Натан так часто мечтал вслух, как он расквитается со мной за все страдания, ему причиненные, но при этом ничего не предпринимал, что я уже акклиматизировалась. Я только напоминала агрессору, что его «дедушка» прислал письмо-оповещение, что собирается в гости в ближайший месяц. Да и аристократическое общество всё время звонит со своими странными вопросами только в рабочие часы, то есть днём. Кто-то же должен будить его и вытаскивать из склепа?.. Раньше я сама принимала их видеозвонки, а потом передавала Натану суть разговора, и это как-то ненавязчиво превратилось почти в обязанность. Не желая продолжать в том же духе, я в следующей же беседе пояснила, что Натан вступит в их ряды, только если ему выдадут значок и избавят от членских взносов. В ту же ночь я была с позором лишена права разговаривать с французской аристократией.
Журналисты какое-то время роились вокруг, как комары у фонаря, практически круглосуточно, но уже подрастеряли былой пыл, что меня несколько расстраивало. Надо как-нибудь подогреть их интерес, а то Натан вновь возвращался к своему неумеренному фанфаронству, забывая, что не только я завишу от его действий, но — пока ещё — и он от моих. Я уже успела выкопать из подвалов тот забавный портрет, где он в узких панталонах и причёске «а-ля-Тит», и ненароком выгрузить это богатство в интернет. Про себя я тоже не забывала: делала селфи покраше и выкладывала в сеть с анонимного аккаунта: как давно вы видели Юлию? Всё ли с ней в порядке? Вы точно доверяете этому маргиналу из Франции?
— Вы же не будете против, брат, если я отдам крест Аугусто?..
— Буду, дитя моё. Мне всё время кажется, что тебя ждут более крупные неприятности, чем его. Иди, забери крест и оставь у себя, пока я здесь.
Потайной вход в склеп так и не починили. Во-первых, приглашать посторонних знатоков для починки секретного хода — идея, лишённая смысла, во-вторых, сам хозяин замка, бесполезный в быту, точно не мог разобраться в механизме. Натан предложил вызвать специалистов из Бухареста, а потом лишить их жизни, чисто по старинной привычке, чтобы не проболтались, но я устроила скандал. Версию с ослеплением я тоже не приняла. Идею отложили до лучших времён.
Пока хозяин вместе с Теодором о чём-то шушукались в кабинете, я, подгоняемая одобрением Уильяма, забрала его подарок и унесла в свою комнату, убрав в сумку.
— Я уверен, что про тебя снимут фильм, — где-то в глубине коридора послышался тихий голос Тедди, я вскочила и приложила ухо к двери. — Такая судьба! Можно я тоже дам интервью? Каким трудным мальчиком ты был, как много сил я вложил в твоё воспитание, как ты ответил мне чёрной неблагодарностью, выставляя из дома в такой любопытный момент!
— Очень сочувствую тебе, Теодор. Пожертвовать собой и быть столь жестоко наказанным. Бедняжка! Прямо мопассановская Пышка! — с досадой отбивался Натан. — Уезжай, очень тебя прошу. Хватит нас донимать.
— Я уеду вместе с Юлией, — сообщил Тедди. — Которая счастливо доберётся домой и забудет о том недоразумении, которое ты, возможно, искренне считаешь дружбой или гостеприимством. Знал бы ты, как ты мне надоел этими своими метаниями…
Я выглянула в окно, желая увидеть, как вампиры выходят из замка и куда направляются дальше, но картина, открывшаяся моим глазам, заставила меня сорваться с места и броситься за ними вдогонку.
Судя по мизансцене, которую я застала, выскакивая на улицу, обстановка была примерно такова: Теодор с Натаном дружно ступили за порог и наткнулись на объектив дорогой зеркалки. Фотоаппарат стоял на штативе и был направлен прямо на дверь. Сейчас они несколько ошарашено застыли перед Иоаной, а та, видимо, решив, что лучший друг репортера — внезапность, быстро щёлкала кнопкой.
— И вот так, То-то, чуть поверни голову и замри, — промурлыкала она и решила посмотреть в видоискатель.
Я, успевшая за это время обежать вампиров по кругу, оценить эмоции, отразившиеся на лицах, и приблизиться к Иоане, с интересом заглянула туда же. В видоискателе фотоаппарата было видно всё что угодно, кроме двух фигур перед самым нашим носом. Мне, в отличие от неё, потребовалась доля секунды, чтобы это понять, я была готова к сюрпризам. Поэтому я не придумала ничего лучшего, чем слегка оттолкнуть девушку и стукнуть коленом штатив, сдвинув ножку. С лязгом и грохотом штатив вместе с фотоаппаратом грохнулись нам под ноги.
