Мало сказать «я люблю тебя». Слишком много сказать «я положу к твоим ногам вселенные».

То, что на самом деле хочется сказать: «я достану гребаное солнце и превращу его в горящий фитиль, если ты скажешь, что устал терпеть эту жару».

Конечно же, он этого не говорит, потому что это звучит абсолютно по-дурацки, а ещё займет больше, чем нужно времени.

Не придумали ещё такого слова, чтобы вместить это в несколько букв. И чтобы это не звучало глупо. Черт возьми, это так глупо, ты глупый, не будь глупым.

В любом случае, Питер не говорил о том, что устал от жары.

Он устал от Тони, от недосказанности, от томительного ожидания. Они балансируют на тонком канате едва возможной дозволенности, жонглируют горящими несказанными словами, прыгают в клетку к озлобленному недопониманию, но всё ещё остаются живы.

Питер опирается подбородком о спинку дивана и смотрит в окно.

Так много, чего бы Тони смог сделать с собой. Он мог бы в действительности выблевать желудок, если изучить как-нибудь получше анатомию и химию. Он мог бы в самом деле достать свое сердце из груди. Но это все еще не так плохо чем то, что он на самом деле сделал с собой.

— Иногда я думаю о том, — говорит Питер и Тони хочет сказать, что он думает слишком много, — что люди пытаются изучить внешний мир только потому, что так и не изучили себя. Они просто пытаются понять, что на них так влияет. Ведь если изучить раздражитель, то можно понять, к каким именно последствиям он приводит. Как с моим ДНК. Почему вы так смотрите, кстати?

Тони смотрит с истинным ужасом.

Если внешнее действительно формирует внутреннее, то Питер давно испоганил всю его генетику к хреновой матери, сделав из него дешевое папье-маше.

Возможно, если Тони получше изучит Питера, то он сможет его понять.

На практике, он может препарировать его. Извлечь его мозг и сердце. Его глазные яблоки — эти гребаные глазные яблоки, от которых пользы, если честно, с хер.

В теории Тони должен изучить его нейронные соединения, мысли и то, как на самом деле работает у него воображение.

Тони с ужасом осознает, что не сделал бы этого, даже если бы его держали под дулом пистолета.

Поэтому никто так ничего полностью и не изучил.

Иначе мы бы в тот же миг друг друга перестреляли из-за гуманизма. Или сошли с ума, а потом перестреляли.

На практике Тони просто чувствует все биохимические реакции.

В теории все это работает лишь на воображении и том, как конкретно издевается внешнее над внутренним.

Тони хочет поцеловать Питера.

Конечно же он этого так и не делает.

***

Тони не спрашивает у Питера, как у него прошло первое свидание, потому что не было никакого свидания. Тони вообще не уверен, что Питер взаимодействует хоть с кем-то вне базы Мстителей.

Тони так же не уверен, что их ночные диа(моно)логи друг с другом можно было бы называть свиданием. Тони бы отдал руку на отсечение, лишь бы оно никогда не стало таковым. О, черт возьми, ни за что.

Питер выбирает почти правильную тактику — он делает вид, будто бы проблемы и вправду нет. Возможно, её и нет на самом деле, просто Тони надумывает лишнего. Его руки живут отдельной от него жизнью, например. Буквально.

Они просто сидят на кухне и молчат. Потом Тони моргает и находит свою руку на руке Питера. Буквально находит. Потом что ему кажется, что этой руки у него нет вовсе, он ее не чувствует, а потом видит.

Это же смешно, да?

Он не чувствует, но видит своими гребаными глазами, которые вообще ничего ему не дают.

Питер делает то же, что и Тони. Игнорирует. Он считает, что это должно как-то помочь. Рано или поздно. Так ведь? (никто так не считал).

Тони позволяет себе лишнего. Улыбается ему, треплет по голове, кладет руку на плечо, иногда — хлопает по колену. Это тупая рука, живущая своей тупой жизнью. Рука Тони Старка живет более увлекательной жизнью, чем сам Тони. Не то чтобы он ей завидовал, потому что, на деле, он по-прежнему ее не чувствует.

Тони чувствует только Питера.

Питер шатается весь изнутри, когда его рука снова на плече, на колене, на волосах. На тех местах, где ей быть не положено.

Питер спрашивает одним взглядом: «ты не хочешь сказать, что ты действительно решил попытаться?»

Вслух он этого не спрашивает, и Богу слава — потому что Тони не знает ответа. Он не хочет пытаться. Он не любит пытаться в отношении Питера. Это просто уводит его в кювет.

Тони знает, что Питер не обсуждает этого буквально ни с кем. Ни со своими друзьями (так у него есть или нет?), ни с близкими (Тётя Мэй считается? Тони не знает), ни со школьным психологом (у них он есть?).

Тони хочется смеяться от понимания, что он вообще нихрена не знает о Питере Паркере. Всё дело в воображении, старый придурок.

Ага. В нем.

Питер улыбается, и на ощупь находит своей рукой его. Их пальцы переплетаются. Питер дышит в шею, и его пульс стучится истерично-бешено. Это не важно. Это по-прежнему не важно, потому что на практике — это просто тактильный контакт. Никто же не говорит о любовных отношениях с тем, кто прижался к нему в метро? В теории Питер пытается сказать ему что-то на языке жестов.

А Тони же не может ему просто сказать: понимаешь, Питер, то, что я вижу — это отстойное чувство. Взглядом ничего не чувствуется, кругом обманы зрения и одна херня. Впрочем, мне просто срать, а что насчет тебя?

Конечно же он этого не говорит.

Тони не говорит ничего из того, что следовало бы сказать.

Люди не придумали таких слов, чтобы в действительности понимать друг друга. А пытаться понимать Тони не хочет. На практике ничего не выйдет. В теории это выльется в клуб дешевого драматизма состоящего из него и Питера. Тони почти пятьдесят, он уже не играет в эти игры (он занимается этим со встречи с Питером).

От Питера пахнет обычным мужским шампунем — таким дешевым, ядреным запахом ели. Дезодорантам пахнет. Потом немного. Питер дышит в шею. Его грудная клетка так плотно к нему прижата, что Тони кажется, что что-то бьет его по груди. На самом деле это просто стучится сердце Питера.

— Вы ведь понимаете, на что это похоже.

— Ага.

Тони не понимает.

В общем-то, на практике ничего не меняется. Ну, у Тони не отваливается эта тупая рука (а жаль), звезды не взрываются, не случается апокалипсис. Сердце продолжает биться, а Тони продолжает жить. В теории — Питер его целует. И это то, что не делают люди в метро. И Тони уже не сможет отбрехаться (сможет, он всегда мог).

Тактильные контакты ведь по-прежнему не имеют ценности на самом деле.

Ведь Питер по-прежнему кажется ему всего-то избитым щенком. Тони думает о том, была ли эта всегда любовь. Не было ли это чем-то другим? (например, жалостью)

Тони старается не думать об этом. Ведь это по-прежнему не отношения.

***

Наташа больно хватает его под локоть, она намеренно вдавливает свои ногти в сгиб локтя, в эту мягкую кожу, под которой переплетаются вены и так легко было бы лишить его жизни. Некоторые вещи так легки в своем достижении, люди просто не думают об этом.

— Ты портишь ему жизнь.

— О ком ты?

— Ты знаешь.

Тони не знает.

Он предпочитает просто пожать плечами. Он ведь даже не спрашивает, почему она так говорит. Он не спрашивает, чувствует ли она тоже. Тони догадывается, что если посмотреть на это не его глазами, то ситуация окажется не просто плачевной, она окажется сплошной деструкцией.

На практике Тони просто продолжает делать то, что должен. В теории он разбивает Питеру Паркеру сердце.

(в свое на практике он не верит).

***

Тони очень занятой человек. Но Питер знает, что насколько бы занятым он не был, у него не может быть никакого, черт его дери, собрания в два ночи.

Питер стоит на кухне, со стаканом воды, и слышит, как Тони собирается. Собирается уйти.

Тони не называет это «отношения» по сей день. Легче продолжать игнорировать даже тогда, когда твоя рука продолжает жить своей жизнью. Твои руки и твои губы. Тони настолько не хочет думать об этом, что перекладывает ответственность на свои части тела, будто бы они двигаются отдельно от него (Тони искренне считает, что так и есть).