Я так и не понял, хотел ли я его использовать вообще. Всё казалось таким ненужным.

Мне хотелось не умереть.

Мне хотелось не существовать.

— Ты в порядке, Тони?

Тони.

Так называл только он меня.

Наверное, это тупо думать, что он мог как-то организовать подобную систему. Заставить вице-мэра заказать меня и довести через Юсуфа, а потом — через Азирафеля? Это же тупо, так?

Он просто таскается возле меня, потому что наблюдал за мной с самого моего детства, это всё простые попытки реализовать его отцовский инстинкт, и пусть у нас небольшая разница в возрасте, но он знал меня с самого детства. Он вытащил меня из того дерьма, он не делал этого.

С чего я вообще взял, что это мог быть он?

Эта мысль всё ещё билась в подкорке моего мозга, когда Босс снова сказал:

— Тони?

Наркотики увеличивает седативную и респираторную депрессию в сочетании с бензодиазепинами и антидепрессантами.

Анафема бы врезала мне, если бы узнала, что я снова это делаю. Снова брожу между жизнью и смертью. Это состояние я уже знаю. Если принимать мет с антидепрессантами, то ощущение такое, будто тебя швыряет между комой и запуском твоего сердца дефибриллятором. В одну минуту тебя трясет, в другую ты хочешь умереть.

У меня такое уже было, и я не умер. Немного обострилась паранойя.

не немного.

— Тони, блять, алло?

План по убийству Энтони Дж. Кроули.

Не надо никого заказывать, я сделаю это сам.

— Ага, нормально, спасибо, до свидания.

Я сбросил вызов и уставился на кофеварку.

Если я вколю противоядие сейчас, то возможность того, что я выживу к вечеру составит пятьдесят на пятьдесят. То есть чистая удача. Если я вколю половину — сорок к шестидесяти.

Я стучал пальцами по столешнице. Мне перезвонил Босс. Я не поднял.

Процентное соотношение моей жизни и смерти. Каково соотношение того, что все это — с самого Лос-Анджелеса — план моего Босса, который перетекал из рук в руки? Даже через Азирафеля?

Мне нужно побыть одному.

— Все-таки, с ума я сошел.

Это временно. То, как мет и антидепрессанты будут работать во мне — это временно.

Так когда я вколю противоядие? Сколько я его вколю? Буду ли я его вкалывать вообще?

Ответов я не знал. Я хмыкнул и налил кофе в чашку.

***

Это послеобеденное время, четыре чашки кофе, семь пропущенных от Босса, пять от Азирафеля, когда он пришел домой. Он выглядел запыханным, и он отпросился с работы. Зачем? Я был в порядке.

— Отпустили пораньше?

Азирафель не ответил. Я видел, как с него упало какое-то напряжение, но не придал этому большое значение и просто уставился в свой ноутбук. Я всё искал информацию о третьем соучастнике, и частично даже нашел. Мне просто нужно было занять чем-то время. Свою голову.

Азирафель прошел в туалет, потом на кухню. Потом сел рядом со мной.

— Почему ты не поднимал?

— Не слышал, извини. Заработался.

Прошло ровно пять минут. Всё это время мы молчали, в итоге он сказал:

— Что с тобой было утром? Ты был не в себе. О каком отвращении ты говорил?

Честно говоря, я не помнил, чтобы мы о нем говорили, но это для меня, на самом деле, не в новую. Когда я в бешенстве, когда злюсь, когда я обессилен, я часто говорю то, чего нет даже в моей голове. Это просто вырывается и я не помню об этом. Этого не было.

— Я был пьян и под наркотиками.

— Проблема не только в этом, дорогой. Тебе нужно к Анафеме. Поговори с ней, расскажи всё. Вдруг что-то не так. Ты мало спишь, на тебе слишком много стресса. Что ты делаешь со своим сердцем, например? Алкоголь, наркотики, теперь кофе?

Он сам не заметил, как сильно сжал мою руку, но в один момент, обнаружив это, вздрогнул и ослабил хватку.

— Тебе звонил мой Босс?

Этот вопрос был наиболее логичным. И наиболее неуместным.

— Мг. Он сказал, что у тебя был странный голос. Давай ты не пойдешь на ужин, пожалуйста? — обратился он ко мне, снова сильнее сжав руку. — Останься сегодня дома.

— Нет, надо всё уладить. Иначе от меня не отстанут.

Не то чтобы меня это волновало на самом деле. Я всё ещё думал, что хотел не существовать. Мне надоело, я устал. Я напоминал себе, в меру своих возможностей, о мете, но это просто было для вида того, что якобы я держал ситуацию под контролем. Это было неправдой.

— Пообещай, что не умрешь. Вколешь противоядие.

— Вколю.

Я не врал.

Я просто не уточнял, какую дозу я приму, поэтому это звучало как правда. Ведь это было правдой.

По крайней мере, ссора была забыта. Я не знал, сколько пройдет до новой. Возможно, через час. Через час я поеду домой, чтобы выбрать костюм и привести себя в порядок.

Внутри было отвратительно, мерзко, неприятно. Будто там снова был не я, и этот не я смотрел на все и жил моей жизнью. Было странно и неправильно.

И весь этот час Азирафель сжимал мою руку и всё уговаривал меня не идти туда.

Я повернулся к нему, смотря прямо в глаза, и он в этот же момент замолчал. Тоже уставился на меня, будто ждал, что я решил с ним согласиться. А я просто обнял его так, что мой ноутбук свалился с моих колен, провод неудобно натянулся у голени.

— Ты ведь не сделаешь этого, да? Не уйдешь? — тихо спросил он, и я мог поклясться, что его голос дрожал. Я не видел его лица, но был уверен, что он снова контролировал это. Свои эмоции. Но не свой голос, не интонацию. — Ты не можешь этого сделать. Если ты уйдешь, то я останусь один, и всё. Я не смогу жить. Без тебя мне тут делать нечего. Я снова буду считать себя психом, что меня никто не примет, никто не полюбит, что я ненормальный, что я просто фоновый персонаж, который должен подчеркивать красоту Гавриила. Скажи это. Это ведь так? Ты не оставишь меня? Никогда? Ты не умрешь? Пожалуйста, Кроули…

Он зарыдал.

Мои глаза тоже защипали. Я крепче стиснул его в своих руках, уткнувшийся носом в шею. Желание к смерти — напускное или нет, на показ, для жалости или ещё для чего бы то ни было. Неважно, для чего я говорил это «я хочу умереть», есть одна общая схожесть. Она была в том, что, так или иначе, но я действительно хотел умереть. Неважно, планировал ли я это, но я хотел умереть всегда.

Больше чего-либо.

Хотел убежать отсюда, спастись. Когда меня накрывал приход, когда настигали галлюцинации, паранойя, мерзкие звуки и взгляды ото всюду — я хотел умереть.

Видеть в людях то, чего нет, говорить то, чего не хотел, забывать собственные действия и слова. Жить на одном импульсе бывает так утомительно.

Всегда что-то новое. До такой степени всегда, что любое новое становится старым и надоедает. День сурка наоборот. Ещё противнее.