Мне указали на стул прямо пред столом. В тот же момент, когда я сел, послышался голос Лигура:

— Слышишь меня?

Я кашлянул.

Один кашель — да, два — нет, крик — мы в жопе, визг — блять, я заплачу им за то, чтобы они меня убили. Последних два не было в нашем официальном шифре, я это только что сам придумал просто исходя из ситуации.

Лигур сказал:

— Хорошо, пока все нормально. Я позвонил Боссу, он разозлился. Все в порядке.

Не очень убедительно звучит, когда «босс злой» и «все в порядке» стоит рядом. В любом случае, у меня есть дела поважнее.

Юсуф сел в свое кресло, потянулся и размял шею. Что-то напечатал и посмотрел на меня. Откинулся на кресло и по-прежнему молчал.

— На самом деле, я рад, что меня попросили о тебе позаботиться.

От слова «позаботиться» по затылку прошелся холодок. Я осмотрел кабинет на наличие вещей, которыми, в случае чего, можно будет обороняться или, в крайнем случае, застрелиться.

— Ты знаешь Альфреда Вуда?

Я посмотрел на потолок. Нахмурился. В голове что-то щелкнуло, будто бы взорвалось. Так вот как звали того парня, которого я Джеймсом обозвал. Точно.

— Слышал о нем.

— Ты ведь знаешь, что он пропал?

— Нет, — ответил я ни секунды не выжидая после вопроса.

Голод вздернул бровь и постучал пальцем по столу. Выждал какую-то паузу, а потом выдохнул.

— Мы просто проверили, его последнее местонахождение. Мы не вторгались в личную жизнь, и не то чтобы эта была слежка, но, знаешь, последняя встреча у него была с тобой. Ты знаешь, что это значит?

— Что вы — говнюк?

Снова пауза. Какие-то детальки пазла в моей голове пришли в движение, пытаясь слепить хоть какой-нибудь угол общей картины. И я спросил не думая:

— Зачем вы за ним следили? У меня с ним есть некие личные счеты.

— Поэтому мы думаем, что пропал он по твоей вине. Не обессудь, но ты знаешь политику. Нельзя трогать сотрудников за «личные счеты». Тебя могут счесть сумасшедшим. В смысле, небезопасным для внутренней структуры. И уложить в психушку.

Я задумался. Посмотрел на него поверх очков и спросил:

— Почему вас это волнует? Это наш сотрудник, никто из наших вас не нанимал. Никто другой не имел право вклиниваться в нашу систему. Хотите правду?

Он кивнул.

— Не важно, поверите вы мне или нет, но я нихрена не помню, что я делал, а что нет, так что…

— Значит это не исключает того, что это ты его убил?

— Я не знаю. И знаете, что? Мне насрать на это. Вы не имеете никакого права по нашей системе лезть сюда. Когда Босс заволнуется об этом, тогда и поговорим.

Юсуф улыбнулся.

Положение все ещё было против меня. Я сидел в наручниках, а там, за дверью, ходили стремные полицейские с крепким черным кофе, который мог выесть внутренние органы или разъесть металл. А я сидел тут, и даже если бы захотел, то не смог ничего сказать. Я ничего не знал.

— О каких правах ты говоришь, дорогой? У тебя нет прав. Как только ты переступил порог моего кабинета, ты стал не больше, чем псиной.

Он встал, а Лигур в наушнике замешкался. Лигур сказал:

— Что он несет? Он вооружен?

Я откашлялся два раза. Хотя, на самом деле, я не знал. Сейчас я хотел отвязаться от Лигура, потому что я ощущал, что что-то было абсолютно не чисто. Что-то выходило за пределы нормальности.

Голод встал рядом со мной, оперевшись бедром о стол, смотря на меня сверху вниз.

— Кто вас попросил мной заняться? Вам же самим срать на меня.

— Ты не прав. Мне не срать на каждого, за кого мне платят.

— А если я заплачу вам больше?

— О, глупости, — он отмахнулся и пошел к одному из шкафчиков. Мне подумалось, что я мог бы заплатить больше, если бы продал свою квартиру, свои машины, свою одежду, две жилплощади в Германии и Франции, и коллекцию часов. И достал бы тот чемодан, что лежал у меня в машине. Ещё я подумал о том, что мне не нужно было продавать это все. Даже если меня заказал кто-то из правительства (они, обычно, платят больше всего), то сумма не может быть настолько большой.

Юсуф достал бутылку коньяка из ящика. Сделал глоток, закрыл и поставил обратно.

— Ты ведь в курсе, что ты отвратительно работаешь? — зачем-то спросил он, и тут же я понял одну вещь. Никто его не просил брать меня по делу об этому Вуде, или как там его. Ему нужно что-то другое, а он — просто предлог. Хотя это не уменьшало того факта, что он на кой-то хуй следил за ним, он знал об этом исчезновении. И я по-прежнему помню, почему я был настроен против Альфреда. Потому что он замешен в делах об убийствах. Он посредник. И, кажется, работал он на кого-то из них. Так?

На секунду та мысль показалась мне тяжелой. Голод продолжал:

— Почему тебя так хвалит твой босс? — он снова подошел ко мне. Я молчал. Он снял с меня очки, и я понял, что сейчас начнется то, ради чего меня сюда притащили, а я повелся. Надо было просто двинуть ему по морде, сообщить Боссу и все. Но я пошел. — Не беспокойся, сегодня ты выйдешь отсюда. Так вот, знаешь, в чем отличие действительно хорошего работника от тебя? Например, меня от тебя. Представим такой эксперимент. Перед нами оставят по марке. Или чем ты там обдалбываешься каждую неделю, чтобы скакать без сна несколько дней подряд, будто у тебя в жопе вечный двигатель? — он сделал паузу. Я продолжал молчать.

Лигур в моем наушнике сказал:

— Как ты его терпишь? Я бы давно набил ему морду. Я бы сделал это прямо сейчас!

Я не кашлял. Лигур бы набил морду каждому, кто прошел мимо него.

— Перед нами их оставят и скажут не трогать. Наблюдатель выйдет, и, как думаешь, что произойдет? Скорее всего ты спиздишь марку и сам уйдешь. Я говорю о твоем непрофессионализме. Неумении выполнять приказы. Тебе говорят «не подорви ничего», а ты оставляешь за собой выжженное пепелище. Говорят: «никого не убей», и за тобой тянется кровавая дорожка, ведущая к пастбищу трупов. Такое чувство, что тебя просто боятся. Не уважают. Просто боятся.

Он сделал паузу, и я заметил, как он, сложа руки на груди, теребил складки на сгибе своего локтя на пиджаке. Волновался? Я не знал. Мысли были заняты другим.

— Знаешь, почему от тебя хотят избавиться?

Он не сказал «от тебя хотят избавиться». Он опустил это, потому что ему это казалась чем-то настолько априорным, что не нуждалось в произношении вслух. Я продолжал молчать. Казалось, что мои губы слиплись намертво от сухости.

— Потому что от тебя больше шума, чем толку. Недавнее происшествие прямое тому доказательство. Ты просто ставишь всех под опасность. Криминал никогда не работал на идеи уничтожения или жестокости. А от тебя столько шума. Ты звучал из каждого угла. Ты докричался до кучи политиков, которые не должны были знать или пользоваться нами. От тебя — столько проблем, знаешь? Ты просто гребаный паразит, который живет за наш счет и пытается удовлетворить свое желание перерезать всех.