Заметив, как дверь одного из заброшенных кабинетов первого этажа открылась и закрылась сама собой, — Драко всегда подозревал, что Поттер всё-таки отхватил где-то один из даров Смерти, — а пару минут спустя оттуда вышел Забини с таким видом, будто по его затылку приложились чем-то тяжёлым, и он совершенно не понимал, как там оказался, Драко сжал кулаки. Ярость бурлила в его венах, вскипала, оставляя на коже ожоги. Малфой мог понять многое, примирился бы даже с тем, что зачисление на Гриффиндор, вероятно, наделяет человека неуемным любопытством, как заразой, но то, что Грейнджер напала на его единственного друга, чтобы добраться до него самого… Драко, блять, убьёт эту суку. Прикончит прямо в кабинете. Будет бить её идиотскую башку об парту до смерти, раз уж тогда, дверью, не получилось. Испепелит грязнокровку одним взглядом, сожжет её внутренности до состояния праха.

— Грейнджер, — распахнув дверь ногой и быстро шагнув внутрь, Малфой почувствовал, как нечто лохматое и пахнущее настолько сладко, что желание проблеваться возникло само собой, налетело прямо на него и холодным носом уткнулось в ключицу. — Ты, блять, совсем рехнулась? Да как тебе такое только в голову пришло?!

— Что? — Грейнджер отшатнулась от него, как от прокаженного, вызвав внутри слизеринца очередной взрыв жгучей ненависти.

«Ей, видите ли, противно. Ещё бы! Я же не Поттер или Уизли! Грязнокровая сучка любит только тогда, когда ей присовывают мальчики-герои!»

— Ты сам в меня врезался, так что если ты думаешь, что я буду извиняться, то ты…

— А ты не думаешь, что когда грязнокровка под Оборотным зельем притворяется чистокровным, запах гнили чувствуется за версту? — Драко презрительно скривился, всем своим видом демонстрируя отвращение.

— Ах, гнили?! Малфой, а не задумывался ли ты, каким драконьим дерьмом воняет в Хогвартсе, когда Пожиратель Смерти ходит по коридорам? — Гермиона прищурилась, чувствуя собственное превосходство в перемешку с наступающим раздражением. — Или что, уже забыл, как мучил невинных людей, хвастаясь успехами перед папашей? Готова поспорить, Люциус…

— Заткнись, — рявкнул Драко, с силой толкнув девушку к стене. Та ударилась о каменное покрытие, но ничем не показала боли. Напротив, гордая дрянь подняла на обидчика полный ненависти взгляд. — Ты не достойна даже произносить имя моего отца!

— Тогда чего же достоин ты, Малфой? — с вызовом спросила Гермиона. — Пожизненно сидеть в Азкабане или гнить в земле вместе с теми, кого вы убили?

Положив руки в карманы и презрительно ухмыльнувшись, так, будто его не затронуло сказанное, слизеринец лишь заявил:

— Пошла к чёрту.

— Петрификус Тоталус!

— Протего.

— Сектумсемпра!

— Мимо, Грейнджер! Что, решила посмотреть, как выглядит кровь настоящих волшебников? — Драко склонил голову с хищной улыбкой, а Гермиона на миг ужаснулась от собственных действий. Она действительно напала первая? Применила такое мощное заклятие? Видит Мерлин, ещё никто не выводил её из себя так сильно! У Хорька определённо талант! — Боюсь, тебе придётся подождать!

— До твоих похорон — с удовольствием!

Отбиваясь от летевших в него заклинаний, Малфой и не заметил, что всё это время двигался не от нападавшей, а наоборот, к ней. Сейчас, когда их разделяло несколько десятков сантиметров, Грейнджер смотрела ему прямо в глаза с омерзительной смесью гордости и презрения, так, как любил делать сам Драко, и его это невероятно бесило. Да и сама Гермиона находилась на взводе. С прямолинейной дерзостью вглядываясь в серо-голубые глаза, она почти физически ощущала непреодолимое желание выколоть их своими же пальцами, слизывая с фалангов якобы кристально-чистую кровь, а после, собственноручно оторвав Малфою голову, поставить её в Гриффиндорской гостинной как ещё один трофей. До костей пронизываемая колючим ледяным взглядом, девушка едва ли не до посинения сжимала кулаки, и когда её терпению пришёл конец, рука волшебницы взметнулась для пощёчины, но, как и в предыдущий раз, была остановлена в воздухе другой, более сильной.

— Тебя совсем ничему жизнь не учит? — прошипел Драко, наблюдая за тем, как в золотисто-медовых радужках разгорается огонь праведного гнева, пока их обладательница безуспешно пытается вырвать руку из железной хватки. — Мы ведь это уже проходили, помнишь?

— Ублюдок, — Гермиона вложила в простое слово столько ненависти, что совершенно не удивилась бы, если бы та стала тягучей негой стекать по высокомерному малфоевскому лицу.

— Сука, — перейдя на животный рык, Драко почти буквально плевался ядом. Рука начинала ныть от сильного сжатия чужой кисти, но слизеринец не хотел останавливаться.

Возможно, ему нравилась её боль.

Возможно, ему нравились её руки.

Драко искренне хотел бы швырнуть грязнокровку в стенку, а Гермиона сквозь закрытые веки могла бы увидеть, как исполосовывает ногтями надменное лицо. Девушка почти по-настоящему почувствовала липкую горячую кровь, стекающую по пальцам, когда Малфой одним резким движением прижал её к себе и впился в губы так, будто всерьёз намеревался порвать ей глотку. Ощущая, как полынь, огневиски и цитрусы литрами впрыскиваются в кровь, и проклиная собственное тело за постыдную реакцию, Гермиона укусила слизеринца за губу так, что тут же услышала, как он выругался, а после почувствовала солёные капли на языке. Волшебница почти ликовала. Пусть ублюдок испытает на себе её боль, пусть знает, что она, Гермиона Грейнджер, этим наслаждается.

— Ненавижу тебя.

— Гореть тебе в Аду.

Не разрывая поцелуя, больше похожего на попытку взаимного уничтожения двух психически неуравновешенных людей, Малфой грубо толкнул Грейнджер к ближайшей парте, усаживая девушку на пыльном покрытии. Драко ненавидит эту дрянь. Его до трясучки бесит то, как она действует на него. Один взгляд в её омерзительно-охуенные карие глаза вызывает в нём взрыв ярости практически всегда, а сейчас, когда она, сама того не осознавая, обхватила его ногами за талию и обняла за шею, он проклинает её особенно. Дотрагиваясь кончиками пальцев до коротких волос, Гермиона буквально наблюдала за тем, как у неё едет крыша. Нахальные малфоевские руки творили что-то невероятное под её школьной юбкой, то поглаживая бёдра, то сжимая ягодицы, дверь была по-прежнему не заперта, в разы повышая шанс на внезапное вторжение студентов или профессоров, а Грейнджер не хотелось ничего, кроме как громко застонать от того избытка чувств и ощущений, царивших у неё внутри. Несколько часов назад она планировала месть, желала сокрушить ублюдка во всех его начинаниях, а сейчас главное — скользя ладонями по его крепким плечами, тянуть Драко на себя, углубляя поцелуй.

Гермиона ненавидит Малфоя.

Ненавидит так, что от каждого его полугрубого или полунежного прикосновения по её коже бегут мурашки, презирает настолько, что его настоящий взгляд без маски бросает то в жар, то в холод, проклинает так сильно, что коленки трясутся, будто их пронзили высоковольтным разрядом.

Ненавидит настолько, что почти лю…

Когда обжигающе-горячая ладонь легла ей на живот, а после, опустившись чуть ниже, надавила, с губ Гермионы сорвалось чувственное: «Драко», отпечатавшееся у слизеринца на обратной стороне черепной коробки. Оба волшебника уже были готовы заказывать себе койки в Мунго, но момент разрушил стук в окно, после чего в дыру в стекле старого окна сова протолкнула газету. То ли с огромным нежеланием, то ли с великим облегчением, Драко отстранился от Гермионы и поднял бумажное издание.

На свежем выпуске «Ежедневного пророка» красовался громкий заголовок: «Двое сбежавших Пожирателей Смерти были найдены мёртвыми прошлой ночью».

Комментарий к Часть восемнадцатая: «Блюдо, которое подают холодным»

Отдаю одну из своих любимейших глав на ваш суд! Ну, что скажите? Понравилась ли вам решительная Гермиона, строящая пусть и коварные, но гениальные планы и блестяще их исполняющая? Как вам Драко? Может, есть какие-то догадки насчёт линии Татьяны и Дэвиса, или же вы знаете, кто такой Ник? Ну и, конечно же, я сгораю от ожидания вашей реакции на последний эпизод!