«Меня действительно долго здесь не было, — почти случайно обронил Дэвис, проверяя одну из комнат. — Не хотелось возвращаться: без Танечки в поместье всегда слишком пусто». Сразу догадавшись, о ком именно идёт речь, Малфой всё-таки задал пару наводящих вопросов, и, представ перед порядком захмелевшим Дэвисом в амплуа внимательного слушателя, вынудил мужчину всё рассказать. Как и говорила ранее Нарцисса, Скотт познакомился с Татьяной на последнем курсе Хогвартса. У волшебников быстро завязался роман, и к концу их обучения в школе даже стала заходить речь о скорой свадьбе и переезде в этот дом, если бы не одно «но». «Как и многие в то время, я был слишком увлечён идеями Тёмного Лорда, и рассчитывал примкнуть к Пожирателям Смерти после выпуска. Семья полностью поддерживала меня, отец говорил, что служба в рядах Волдеморта принесёт богатство нашему роду, но Таня… Она никогда не разделяла моей позиции, и накануне С.О.В. сказала, что не желает иметь ничего общего с будущим Пожирателем», — поделился Дэвис, и, сопоставив услышанное, Драко понял, о каком конкретно крупном раздоре между возлюбленными говорила ему мать. Тем не менее, у юноши всё же остался неприятный осадок: он, как и его собеседник в молодости, сначала тоже мечтал вступлении в армию Тёмного Лорда, а после очень сильно об этом пожалел. Интересно, что было бы, если бы он и Грейнджер родились на несколько десятилетий раньше, в те самые годы? Сложилась бы их судьба иначе? Вряд ли. «С того дня мы больше не виделись. Я, как ты знаешь, стал Пожирателем Смерти, хотя и разочаровался вскоре в их идеях, женился и жил как все, а о судьбе Татьяны мне не было известно. Она написала мне незадолго до финальной битвы: просила о встрече. На тот момент я уже отказался от службы Тёмному Лорду, за что подвергся гонениям и был вынужден скрываться, но все же не смог не прийти. В юности у нас было место, где мы часто устраивали променады, — там мы и решили увидеться после стольких лет. Я долго представлял эту встречу, но, Мерлин, она превзошла все мои ожидания! Оказалось, что тогда, на последнем курсе, Таня была беременна, но ничего мне не сказала! Представляешь, Драко? Этим она и решила поделиться, умоляя простить за молчание, спустя несколько десятилетий!», — шагая позади друзей по заснеженному Хогсмиду, Малфой вспоминал о том, с какими неподдельными эмоциями рассказывал ему секреты своей семьи Дэвис. В тот момент, под покровом ночи, Татьяна говорила Скотту о своей жизни, о том, как выбрала для их общей дочери русско-французское имя — Розали, сочетающее в себе традиции двух семей, и о многих небольших, но, несомненно, важных для двух волшебников событиях.

«Ближе к рассвету, когда для меня настала пора уходить, Таня сказала, что, оказывается, у Розали есть ребёнок. Мерлин милостивый, за несколько часов я узнал от любви всей своей жизни о том, что я стал не только отцом, но и дедом! Уму непостижимо! Перед тем, как исчезнуть и снова начать скрываться, я попросил Татьяну устроить мне встречу с дочерью и внучкой, и она согласилась на это предложение, но в следующий раз пришла одна, сказав, что время близится к какой-то дате, очень тяжёлой для их семьи, из-за этого Розали не смогла нанести визит. Тогда я спросил, почему она не разрешила матери привести внучку. Таня ответила, что об этом не может идти речи: дочь не отпускает от себя ребёнка, ведь она и так осталась почти одна. Да и сама Танечка не перенесёт очередную потерю, — Дэвис громко вздохнул. — Я не спрашивал, о чём идёт речь, хотя и был расстроен, что не смог увидеть Софью. Представляешь, из-за французских корней отца, — какая ирония! — вся семья называет её Софи». В тот момент Драко стало неуютно в обществе Скотта, размышлявшего о чём-то очень личном и сокровенном, и Малфой, сам не зная зачем, спросил об отце девочки, лишь бы хоть как-то обозначить своё присутствие. «Если честно, я мало что о нем знаю. Татьяна упоминала его всего пару раз. Единственное, что я понял — его зовут Ник. На этом все», — мужчина вздохнул ещё громче, и Драко почувствовал головную боль. Это имя ему абсолютно точно напоминало о чём-то, но то ли усталость, то ли голоса Нарциссы и Гленны, доносящиеся из-за угла, то ли что-то ещё в совокупности не давали ему сосредоточиться.

Вернувшись во французский мэнор, Малфой-младший ещё несколько дней провёл там, безуспешно пытаясь вспомнить, где слышал названное Дэвисом имя, далее собрал в родном мэноре вещи, после чего с опозданием в неделю прибыл в Хогвартс. Вот и сейчас, инстинктивно следуя за слизеринцами и покидая какой-то магазин, Драко изо всех сил вычленял из обломков памяти нечно важное. Из омута размышлений парня вывел голос Теодора:

— Эй, а почему Блейз и Пенси до сих пор не вернулись?

***

Если месть — блюдо, которое подают холодным, то Гермиона постепенно превращалась в айсберг. Изначально Грейнджер, как представительница благородного и честного Гриффиндора, не планировала обозначать свой план по восстановлению справедливости таким жутким словом, но в действительности же именно оно как нельзя лучше отражало смысл всех её действий. Это пугало! То ли стадия гнева, описанная мисс Кюблер-Росс, достигла своего апогея, то ли сказались проблемы во взаимоотношениях с друзьями и родителями, то ли до сих пор с трудом забывались ужасы военных будней, но, как бы то ни было, Гермиона не узнавала саму себя в те моменты, когда с особым рвением разрабатывала стратегию по разгрому планов Малфоя и Пожирателей. Если с последними все было более-менее понятно, то внезапная злость на слизеринца не находила своего объяснения. Вернее, не совсем находила.

Да, безусловно, Грейнджер не могла просто так отпустить тот факт, что молодой человек, к которому она только-только начала питать тёплые чувства, вылил на неё целый океан грязи, оскорбил наихудшими словами и надавил на самое больное. Да, ей было трудно принять, что она была готова отпустить глупые предрассудки и старые обиды, даже помочь примириться с социумом, в то время как ей нагло манипулировали. Да, осознание, что тот, кто так низко поступил с ней, и тот, кто узнав о некой проблеме из свитка, первым делом поинтересовался её состоянием, — один и тот же человек, никак не складывалось в целостную картину. Всё это имело место быть, но отражало ситуацию не до конца. Приятельство, как и влюбленность, — явления непостоянные, в большинстве случаев обречённые на завершение. Здесь же ситуация обстояла иначе.

Гермиона поверила Драко.

Теперь, когда она оказалась вычеркнута из его жизни, буквально выкинута на обочину, гриффиндорка всё яснее ощущала, что привязалась к Малфою. Нет, ей не хотелось думать о нем целыми сутками, отправлять сову с любовными письмами или вопросами о жестокости его поступка, не возникало и желания томно вздыхать, глядя на завывания январского ветра за окном, это было другое. Как будто чего-то не хватало. Чего-то важного, ставшего неотъемлемой частью жизни. Такого близкого по своей сути, почти вросшего в неё, являвшегося элементом её самой, но грубо вырванного с корнями и брошенного в огонь. Ей не хватало Драко. Драко драккл-его-раздери-Малфоя с его то хитрыми, то самоуверенными усмешками, голосом, творившим чудеса с подсознанием Гермионы, миллионом чёрных костюмов и неизменным платиновым блондом, контрастирующим с ними. Грейнджер гнала подобные размышления все каникулы, убеждая себя, что эта идиотская недостаточность Драко Малфоя пройдёт в первый же день учёбы, когда слизеринец испортит ей настроение с самого утра, но тот не явился ни на завтрак, ни на лекции, ни куда-либо ещё ни в тот день, ни в последующие. Гермиона волновалась, скучала, обижалась, — испытывала кучу эмоций всю ту неделю, и это её невероятно злило. Именно собственная слабость разжигала в ней огонь, толкающий на решительные поступки, а потому сейчас, — не важно: месть это или нет, — Грейнджер не сомневалась в своих действиях.

Увидев через окно Паркинсон и Забини, идущих без вечной свиты в сторону замка, Гермиона кивнула самой себе.

Пора.

***

— Забини, — эхо распространило звонкий девичий голос по всему коридору первого этажа. Гриффиндорка шумно выдохнула, чувствуя, как колотится в груди сердце: беспокойство, что план может провалиться, не отпускало ни на миг. Собрав внутри всю «львиную» смелость, девушка заставила себя продолжить фразу. — Подойди на пару минут.