Гермиона улыбнулась, чувствуя, как душевное тепло и облегчение переполняют ее. Девушка уже давно рассмотрела самые разные варианты развития событий и пришла к выводу, что если Поттер сможет её понять, пусть и с трудом, то Уизли — нет. Сейчас же, когда друг сам сказал, что не имеет ничего против её гипотетических отношений с Драко их общения с Малфоем, благодарность буквально текла по венам. В очередной раз за этот неумолимо долгий день Грейнджер осознала, насколько сильно все они повзрослели.

— Гермиона, что написал Малфой? — трогательный момент искренней дружбы был окончательно и бесповоротно испорчен вполне логичным вопросом Гарри и, не дождавшись ответа девушки, четверо волшебников заглянули в пергамент, лежащий на её коленях.

«Шкатулка взорвётся этой ночью. Пришли самых доверенных авроров в полночь в мэнор. Возможно, там будут Пожиратели», — гласили строчки на свитке, написанные так небрежно, словно тот, кто выводил их на бумаге, находился в полушаге от того, чтобы провалиться в сон или обморок.

Гробовое молчание повисло в Больничном крыле, и теперь напряжение, царящее в воздухе, можно было резать ножом и мазать на хлеб, — настолько густым оно казалось. Учитывая, что сообщение стало шоком и для самой Гермионы, не составляло труда догадаться, как ошарашены были остальные волшебники. Очевидно, и в «Золотом», и в «Платиновом» трио предполагалось, что гриффиндорская принцесса и слизеринский принц просто общаются, в худшем случае — дружат, или, — упасите Годрик и Салазар, — встречаются. О том, что Драко Малфой и Гермиона Грейнджер могут состоять в сговоре, не мог подумать никто.

— Во-первых, что это за шкатулка, и почему она должна взорваться? — первым нарушил тишину Гарри.

— Во-вторых, зачем Малфою авроры, и как в мэноре оказались сбежавшие Пожиратели? — поддержал тему Рон.

— И, в-третьих, где же сам Драко? — завершила череду вопросов Пенси.

— В доме мистера Уокера, — на выдохе произнесла гриффиндорка, решив, что первые две «загадки» могут подождать.

Коротким и весьма красноречивым «Чёрт!» Блейз охарактеризовал всё то, что крутилось в головах у всех присутствующих. Уизли и Поттер, хотя и не знали всей истории конфликта между Лукасом и четой Малфоев, помнили министерского служащего, ведь он с коллегами совсем недавно провел несколько дней в Хогвартсе, а потому не могли забыть, что мужчина далеко не лестно отзывался о слизеринце. Остальные же полностью понимали масштаб катострофы, ведь им доподлинно было известно обо всём случившемся.

— Драккл тебя раздери, Грейнджер, как ты могла согласиться на это?! — возмутился и явно начал паниковать злиться Забини. — Ты ведь знала, что это будет самоубийством для Малфоя!

— У меня не было выбора! — защищалась Гермиона, которую и так грызло чувство вины уже больше суток.

— Неужели? — Блейз развёл руками. — Выбор есть всегда!

— Сказал бы ты это Драко?

В этот момент Грейнджер одновременно хотелось и гордиться своим умением одной фразой проникать в самую суть и ставить человека на место, и проклинать этот самый талант. Потому что сказанное было явно лишним, хотя и возымело эффект, судя по тому, как изменилось выражение лица слизеринца.

— Надо сообщить Кингсли, — в очередной раз за день первым перешёл к делу Гарри, тем самым сглаживая неловкую ситуацию.

— Макгонагалл никогда на это не согласится, — Паркинсон расстроенно покачала головой.

— Может, через камин Снейпа? — предложил Рон.

Гермиона поежилась от упоминания комнаты, в которой в последний раз видела Драко.

— Сейчас в классе проходит урок у группы Когтеврана и Пуффендуя, — опровергла идею гриффиндорка. — Вы не сможете проскользнуть в кабинет мимо Флитвика.

— Значит, вскроем кабинет директрисы и без её согласия используем камин, — голос Забини прозвучал так, будто юноша смертельно устал.

— Но профес… — начала Грейнджер, но была прервана Гарри.

— Какой бы безумной ни была эта идея, у нас нет других вариантов, Гермиона.

Это была правда. Как всегда горькая, но правда.

— Мы проверим четвёртый этаж: там Минерва чаще всего преподаёт Трансфигурацию младшекурсникам. Если Макгонагалл на уроке, — а она, скорее всего, именно там, — то мы проберемся в её кабинет и свяжемся с Кингсли.

Гриффиндорка нехотя кивнула, и Поттер, убедившись, что все согласны с его планом, вместе с Уизли приступил к действиям.

***

Тонкий солнечный луч, казалось бы, такой бледный, но вне всех предположений едкий, светил прямо в глаза, заставляя наскоро распрощаться с остатками сна и вернуться в реальность. Снова головная боль, — правда, теперь уже не в виске, а в затылке, — снова пробуждение на полу, снова куча хлама, именуемого макулатурой, вокруг, снова чёртов дом не менее отвратительного Уокера.

Мерлин, это уже какая-то сатира!

Повинуясь размышлениям о том, что не будь вся эта ситуация настолько дерьмовой, он бы даже отпустил пару шуток про дежавю и вдоволь посмеялся, Драко поднялся с пола, на котором его тело уже во второй раз за последние двадцать часов решило крайне не своевременно «отключиться». Впрочем, вполне возможно, что это просто реакция организма на стресс. В любом случае, Грейнджер явно разобралась бы во всей этой физиологическо-анатомической ерунде куда лучше. К слову, о гриффиндорке. Малфой нахмурился, неоднократно проверил достоверность собственных ощущений, но вывод все равно был прежним: рука не жгла, следовательно, либо девушка решила беспрекословно повиноваться указаниям, что было совершенно не в её стиле, либо попросту не получила сообщение. Зная Уокера, ублюдок вполне мог наложить на свой кабинет какую-то темномагическую дрянь, чтобы из помещения не могли просочиться наружу никакие априори ценные сведения.

Случайная мысль о «темномагической дряни» запрещённых заклинаниях зажгла в голове юноши идею.

В очередной раз, для большей достоверности, убедившись в том, что в поместье он по-прежнему один, волшебник решил попробовать отыскать шкатулку с помощью тех древних малоизвестных чар, которыми он пользовался, проверяя на наличие ларца собственное поместье. Не зря же, в конце концов, Драко безвозвратно потратил столько времени на изучение даже самим Мерлином забытых заклинаний?! Да и многократное повторение одних и тех же формул чар просто не могло не сохранить их в памяти. Чувствуя, как огонёк надежды рождает в душе нечто подозрительно похожее на азарт, слизеринец приступил к поискам в кабинете и, когда те не увенчались успехов, покинул помещение, оказавшись в коридоре второго этажа, пытаясь отыскать тёмный артефакт по всему дому.

Время неумолимо и как никогда стремительно мчалось вперёд, словно за ним гнался гиппогриф или кто похуже, те самые отвратительно-мерзкие часы с чёрным циферблатом попались на глаза так много раз, что на органе веках, должно быть, образовались мозоли, а момент успеха так и не наступал. К обеду Драко буквально перевернул весь второй этаж, проверив сразу несколькими заклинаниями абсолютно каждый угол, не говоря уж о шкафах, комодах и прочих предметах мебели, где можно было бы что-нибудь спрятать, но не обнаружил ни саму шкатулку, ни какие-либо вещественные доказательства того, что Лукас имеет прямое и самое что ни на есть непосредственное отношение к крестражу. Кипа документов с информацией о ларцах, увы, не могла называться неопровержимой уликой, — да и уликой вообще, — а тот факт, что волшебник имел дело с Уокером — человеком, имевшим внушительный опыт и на стороне «обвинения», и на стороне «защиты», только давал дополнительное напоминание: чтобы пойти против министерского змея, нужны железобетонные доказательства, такие, чтобы разбить их не смог даже сам Мерлин с тандеме с хитрым Салазаром. Такие, каких у него, Драко, не было. Спускаясь по лестнице на первый этаж и ощущая легкое головокружение, слизеринец начал раздражаться и едва удержался от того, чтобы с силой ударить по перилам, ведь в данный момент, помимо многочисленных, уже имеющихся проблем, ему не хватало только плохого самочувствия! Как некстати вспомнился разбитый висок с уже запекшейся кровью, который до сих пор угнетал хозяина ноющей болью, хотя и куда меньшей, чем раньше. Тем не менее, думать о таких последствиях от удара головой как, например, сотрясение мозга, категорически не хотелось. Да и будь все настолько серьёзно, волшебник наверняка не передвигался бы так активно по чужому поместью, а был бы не в состоянии подняться самостоятельно. Поэтому, списывая головокружение на голод, — слизеринец, как никак, не ел со вчерашнего ужина, — Малфой приступил к проверке первого этажа.