Увы, той же реакции не вызывала реакция друзей: она, наоборот, настораживала. Грейнджер ожидала чего угодно: миллионов вопросов, как только она покинет свою комнату, тысячи обид и угроз, тотального непонимания, но никак не того, что парни из «Золотого трио», Джинни и Невилл будут вести себя так, будто ничего необычного и впрямь не произошло. Будто бы две ярких личности, ознаменующие собой не только враждующие факультеты, но и радикально-противоположные стороны недавней войны, не сидели не позднее, чем вчера, за одной партой, и не выводили из душевного равновесия профессора на глазах у всего класса.

Действительно, ничего из ряда вон выходящего.

Норма.

Гермиона целиком и полностью осознала то, что друзья на неё не злятся, лишь тогда, когда Рон, в ответ на ехидную усмешку какого-то когтевранца, совершенно серьёзно сказал: «Не будь идиотом, парень. Нет ничего смешного. Тебе не пять лет, чтобы хохотать из-за такой ерунды». Видит Мерлин, за последние восемь лет девушка была за многое благодарна друзьям, но сейчас, когда они без слов поддержали её в столь сложный период, защищая, но не задавая вопросов, это чувство поглотило её с головой. Ровно как и понимание, насколько сильно все они повзрослели. Ни в «Золотом трио», ни в душах других старшекурсников больше не было места детским обидам. До конца осознать, радует это, или же огорчает, казалось практически невозможным.

День медленно тянулся, принося с собой хлопоты и заботы, свойственные любому учебному процессу, но даже они не могли отвлечь от доводяшей до мандража правды: Драко до сих пор не вернулся. Он провел целую ночь в логове врага и не выходил на связь. Это не просто пугало гриффиндорку, а приводило её в настоящий ужас. Безусловно, Гермиона не была безрассудна и понимала, что в данной ситуации она бессильна и не может сделать ничего для того, чтобы помочь. Тем не менее, её медленно и постепенно убивало одно наличие того факта, что пока она, Грейнджер, отсиживается в замке и ходит на лекции, Малфой находится наедине с врагом и рискует собственной жизнью, чтобы избавить человечество, в том числе и её саму, от шкатулки, крови Волдеморта в которой вполне хватило бы, чтобы вернуть того, кто превратил в руины весь волшебный мир, к жизни. Рациональный ум подсказывал, что Драко ввязался в эту опасную авантюру вовсе не из благих устремлений, пробудившейся совести или желания сохранить мир. Им явно руководили личные мотивы, — уж больно не по-слизерински было бы утверждать обратное, списывая поведение Малфоя на проявившееся благородство — но даже если и так, то, что он делал, имело значение.

С трудом сохраняя спокойствие и призывая саму себя ничем не выдавать беспокойство, чтобы тем самым не навредить молодому человеку ещё больше, Грейнджер с железобетонным упрямством уповала на холодный ум и здравомыслие, а потому с выдержкой, явно заслуживавшей всех похвал, продержалась до последнего урока. Которым, как и вчера, было Зельеварение. Вернее, изначально в расписании стояла лекция по Травологии, но профессор Стебль была занята сбором побегов каких-то растений, а потому, «дабы студенты не слонялись без дела по школе, как местные приведения», как выразилась Макгонагалл, директор дала распоряжение на дополнительное занятие, снова проводимое под чутким контролем Филиуса Флитвика, ведь Северус Снейп все ещё находился в Дурмстранге, делясь знаниями и опытом с другими профессорами.

Услышав такую новость, студенты отреагировали неоднозначно и совершенно по-разному. Гермиону не слишком заботило их мнение, а потому, уловив в общем гуле недовольное «опять», радостное «Слава Годрику, не придется повторять Травологию» и непонимающее «кажется, у меня дежавю», молча заняла свое место рядом с друзьями, попутно становясь объектом нескольких шуток про змеиную сторону и предметом наблюдений десятка пар глаз. Проигнорировав всё вышеперечисленное, девушка начала готовиться к лабораторной работе, стоящей в учебном плане на два урока впереди, но сдвинутой на более ранний срок из-за отсутствия Северуса. Это занятие каким-то неведомым даже самой Моргане образом должно было отвлечь Грейнджер от гнетущего страха, не покидавшего её ни на минуту. За этот год она и так позволяла себе непростительно много слабостей и поддавалась истерикам и слезам слишком уж часто. Безусловно, война оставила свой отпечаток на всех, в том числе и на Гермионе, нервы которой натягивались в струну при малейшем подобии опасности, но если раньше бьющие через край эмоции хотя бы не отражались на ком-то ещё, то сейчас ситуация коренным образом изменилась. Оттого, сможет ли Грейнджер проявить стойкость и хладнокровие, зависила сохранность плана, а значит, и успех Драко. Собрав всю волю в кулак и напомнив себе, что сейчас тот самый момент, когда быть настоящей гриффиндоркой не просто нужно, а необходимо, девушка старательно делала вид, что все действительно в полном порядке.

Три страницы учебника, пять минут на анализ прочитанного, — и Гермиона уже не сомневалась, что приготовит зелье из аконита на «Превосходно». Ничего сложного не предвиделось: растолочь цветы, измельчить листья и добавить в кипящий котёл, где уже должны были вариться предварительно нарезанные стебельки камыша, мешать варево против часовой стрелки на протяжении десяти минут, дать настояться — и готово. Грейнджер, должно быть, справилась бы с задачей даже с закрытыми глазами. Собственно, так и происходило. После удара часов студенты разошлись по местам, Филиус призвал из кладовки оборудование и ингредиенты, после чего леветировал всё на парты и записал пропорции на доске. С головой окунаясь в работу и не самые радостные размышления, время от времени «выныривая» лишь для того, чтобы дать полезные наставления друзьям или ответить на их вопросы, девушка не сразу заметила того, что профессор обращался к ней.

— Мисс Грейнджер?

Лёгкий хлопок по плечу от Гарри помог снова вернуться в реальность и в миллионый раз убедиться в том, что ей, Гермионе, пора подлечить нервы, потому что в волнении, с которым она отчаянно боролась с самого утра, физически можно было бы захлебнуться, как в настоящем болоте.

— Прошу прощения?

Искренние непонимание и страх на лице гриффиндорки мгновенно заставили Филиуса смягчится, хотя волшебник и так пребывал в весьма недурном расположении духа. Флитвик всегда был добр по отношению к ученикам, что поспешил в очередной раз доказать:

— Я лишь хотел похвалить Вас за работу, проделанную прошлым вечером, — большинство студентов оторвались от занятия и, помня о недавних событиях, не без любопытства поглядывали на «виновницу торжества». — Вы и мистер Малфой вычистили котлы практически до блеска.

«Растолочь шесть цветков аконита. Давай, Гермиона, возьми ступку и сделай это. Так, хорошо. Теперь листья».

— Знаете, в какой-то момент я даже решил, что вам помогал сам профессор Снейп, — Филиус по-доброму усмехнулся.

«Резать нужно мельче, чтобы листья могли раствориться. Отлично. Осталось только пересыпать их в котел».

— Кстати, где же мистер Малфой?

Рука дрогнула, и доска с толчеными цветами и измельченными листьями аконита толкнула кипящий котёл. Звуки удара метала о пол, шипения зелья и ученических воплей раздались незамедлительно. Гриффиндорка уже не различала ни вопросов перепуганных друзей, ни причитаний профессора, ни голосов однокурсников. Ничего. Зато отчётливо ощущала ужасную боль. Ноги на глазах покрывались волдырями и от пролитого на них кипятка, и от ядовитого растения, что было видно даже сквозь ткань бежевых колготок. Однако это было ещё не всё. У Гермионы ужасно жгло руку. Так, как это было всегда, когда Драко использовал зачарованные свитки, только сильнее. То ли предположение вместе с ожогами появилось у нее на коже, то ли отразилось в глазах, но, встретившись взглядом с не менее ошарашенным, чем все остальные, Блейзом Забини, девушка почему-то полностью перестала сомневаться, что слизеринец обо всем догадался.

Тем не менее, размышлять об этом не было ни времени, ни желания, да и ситуация к этому явно не располагала, а потому минуту спустя Грейнджер уже шла в Больничное крыло, придерживаемая за руки Гарри и Роном, сокрушающимися о том, как можно быть настолько неуклюжей, и как никогда ясно осознавала, что действительно не смогла бы иначе.