– Хочу пройтись пешком до ближайшего города.

– Э-эх. Ты просто не доросла до стриптиз-клубов. Нельзя ставить крест на нашем предприятии.

– А мне плевать. Я хочу…

– Сядь. Послушаем одну только песню. – Я уговорила себя, что за три минуты не может случиться ничего ужасного. Достав потрепанный учебник по макроэкономике, я попыталась затеряться в теории эндогенного роста.

Еще одна официантка с нашлепками на груди прямо-таки подкралась к нашему столику. Ее тело было в татуировках, в носу – пирсинг, но улыбка показалась теплой и дружелюбной. Я постаралась разглядеть, что скрывается за сильным макияжем и накладными ресницами. Похоже, она была ненамного старше нас.

– Привет, девочки. Что вам принести?

– Ничего. Мы дослушаем эту песню и уйдем, – ответила я, стараясь не смотреть на ее грудь.

– Простите, но у нас минимум – два напитка.

– О. Правда? Тогда нам колу. Две колы.

Официантка равнодушно кивнула и обратила взгляд на Бейли:

– А что тебе, солнышко?

– Э… я… э… А что вы посоветуете?

Я с удивлением смотрела на Бейли. Она сидела красная, смотрела в сторону – лишь бы не пялиться на грудь официантки. Точно такое выражение было на лице у Кевина, когда я впервые сняла в его присутствии бюстгальтер. И у меня в голове что-то щелкнуло.

– Хмммммм. – Официантка притворилась, что размышляет над ответом на заданный ей вопрос, и наклонилась поближе, так что ее сиськи чуть не прошлись по лицу Бейли. – Ты кажешься мне девушкой с рекламы «Доктора Пеппера». – Она кокетливо улыбнулась Бейли, а та, казалось, перестала дышать.

– Ага. О’кей. Хорошо, – наконец запыхтела она. И улыбка официантки растянулась до ушей. Определенно, у этой женщины возникли те же подозрения, что и у меня. Она проскользнула в кабинку, села рядом с Бейли и обняла ее за плечи.

– Только одна песня, да? Надо, чтобы она стала незабываемой. Не хочешь заказать танец?

– Э, нет, спасибо, – удалось выдавить из себя Бейли, а официантка тем временем уткнулась носом ей в ухо. – Ты очень симпатичная, но, ммм, нет.

– Уверена? Я много что умею. – Соблазнительница нехотя поднялась с места.

– А. Э. Но спасибо.

– Подумай о моем предложении. Я буду разносить напитки здесь, поблизости. – Она отчалила, Бейли проводила ее взглядом, уткнувшимся в обтянутый искусственной кожей зад.

– Бейли? – обратилась к ней я. Но она по-прежнему не отрывала глаз от официантки. – Бейли? – Никакой реакции. – БЕЙЛИ?

Наконец она повернулась ко мне с овечьим выражением на лице.

– Знаешь, – сказала она нарочито невыразительно, – никогда об этом не думала, но мне действительно нравится «Доктор Пеппер». А я всегда считала себя приверженкой «Маунтин Дью».

– Тебе нравятся девушки, – ляпнула я, не успев передумать. – В смысле, очень нравятся.

Бейли дернулась на своем стуле, словно я влепила ей пощечину:

– Что? Нет. Что?

– Не знаю, как я умудрилась не заметить этого прежде. Ничего удивительного, что ты никогда не слушала One Direction.

– Я никогда не слушала и визг бензопилы, убивающей щенков. Это не имеет никакого отношения к тому, кто я есть, – не подумав, выпалила Бейли, тут же поняла, что невольно проболталась, и смутилась еще больше. – Пора идти. – Она хотела было встать, но я остановила ее.

– Нет уж. Сиди. – Она села, но избегала моего взгляда. И вдруг я кое-что поняла. – Подожди. Я узнала об этом первая?

Бейли фыркнула:

– Не льсти себе. Первой была мама. Потом тетушка Бетси. Ты далеко не в первой десятке.

– Ладно. Конечно-конечно, – заикалась я. – Но тогда… почему я до сих пор оставалась в неведении?

– А когда мне было тебе говорить? В последнее время нас трудно было назвать лучшими подружками. Может, стоило рассказать тебе обо всем, когда мы проходили мимо друг друга в коридорах? Подходящий вариант, правда? А может, в очереди в столовой? После того как я поставила на поднос тарелку с приготовленной на пару морковью?

– Ладно, поняла, – признала я. – У тебя действительно не было возможности. Ну а прежде? Ты же, наверное, родилась такой.

– Я входила в ту же самую молодежную группу, что и ты. Помнишь об этом? – пробормотала она. Я поморщилась, вспомнив о некоторых вещах, о которых мы молились. О том, чтобы Бог дал силу нашим представителям в Конгрессе. Чтобы суды принимали правильные решения. В то время я была совершенно уверена: все у нас хорошо. Но с точки зрения Бейли, дела, вероятнее всего, обстояли просто ужасно.

– Ты поэтому перестала ходить в церковь?

– Нет. Я перестала туда ходить, потому что Бога нет.

– Ничего себе!

– Да ладно, не прикидывайся, будто тебя это коробит. Ты тоже не всему верила из того, что они тебе там втолковывали, раз мы отправились в эту небольшую поездку.

– Все это сложно, – пробормотала я.

Так оно и было. Мне всю жизнь твердили: то, что я собиралась сделать, – грех, и это казалось очевидным. Вопрос с простым на него ответом. Но я становилась старше и начинала понимать: многое из проповедуемого в церкви не имело никакого отношения к реальной жизни. И теперь, когда я очутилась в столь сложной ситуации, все оказалось далеко не так просто, как было обещано.

Мы погрузились в молчание. Бейли таращилась на стол. Когда она наконец заговорила, то сделала это так тихо, что я едва слышала ее.

– Знаешь, я долгие годы пыталась убедить себя в том, что все не так. И если я стану игнорировать это обстоятельство, то оно вроде как исчезнет. Меня и без того принимали с трудом. И мне не хотелось отличаться от остальных еще чем-то. А тебе я ничего не говорила, потому что не знала, как ты прореагируешь.

– Но я же была твоей подругой.

– А ты бы осталась ею? – Бейли старалась не смотреть на меня. А сосредоточила взгляд на узорах искусственной древесины столешницы.

– Да! – практически выкрикнула я. – Ты – это ты, Бейли. И если любовь к девушкам – то, что делает тебя тобой, значит, я восприняла бы ее как должное.

Наконец Бейли подняла глаза:

– Правда?

– Да.

Она улыбнулась:

– Ну тогда, слушай. Мне действительно нравятся девушки. Первая, на кого я запала, была Эмма Уотсон в фильмах о Гарри Поттере. Она нравится мне до сих пор. И Мисс Поулос тоже ничего.

Я фыркнула от смеха:

– Школьная медсестра?

– Я имитировала носовые кровотечения, чтобы попасть в медицинский кабинет.

– Бейли, – шутливо пихнула ее я. А потом спросила: – А у тебя есть подружка?

Бейли покраснела и отвернулась:

– Нет.

Мы немного помолчали, но я ничего не могла с собой поделать. Мне надо было знать.

– А была?

– Конечно. О да. Великое множество. – Она вздохнула и буркнула: – Нет.

– Правда? Подожди. А ты хоть раз целовалась с девушкой? – недоверчиво спросила я.

– Нет. – Она стала пунцово-красной.

– Неужели? Ты никогда не делала этого под трибунами стадиона? Или во время школьных вечеринок? И даже на школьном балу?

– О да, лесбийские поцелуи в актовом зале приняли бы на ура.

– Прости меня. Я такая идиотка.

– Да не важно. Школьные балы – для лузеров.

– А тогда откуда тебе известно?..

Бейли посмотрела на меня, как на дебилку.

– Знаю, и все. Ты же знала, что любишь целоваться с парнями, до того, как сплелась языками с Декьюзиаком. – Теперь покраснела я. Она была права.

Бейли выгребла из бумажника пригоршню монет и положила на стол.

– Нам пора. Твоя взяла. Тухлое дело – искать здесь попутчиков. – Выходя из кабинки, она чуть не врезалась в официантку, возвращавшуюся с заказанными нами напитками.

– Что? Вы уже уходите?

– Нужно ехать, – пробормотала Бейли, не сводя взгляда со своих ботинок. Я посмотрела на нее, потом на официантку. Если прищуриться, то можно было уловить сходство между ней и Эммой Уотсон. И тут мне пришла в голову одна идея.

– Я могу оплатить танец для моей подруги? Сколько это будет стоить?

Бейли в шоке повернулась ко мне.

– Вероника? – Она не верила своим ушам, но в ее голосе было предвкушение.