— Что насчёт последних месяцев, разве ей не нужно было то же самое?

Петир скривился.

— Она способна позаботиться о себе сама, но… не сейчас.

— Ты знаешь, что я не могу спрятать её, — сказал Эдмур после, казалось бы, целой вечности молчания. Его голос был тихим и уязвленным, впервые за всё время в его взгляде промелькнула жизнь. — Если я помогу, я пойду против них… У меня есть сын, которого я ни разу в жизни не видел, Мизинец, и я не знаю, что они с ним сделают, и с Рослин… Я не могу помочь Сансе, хотя хочу, хочу забрать её от тебя, поверь мне, но в первую очередь я должен защитить их. Серсея убьёт их или хуже. Ему всего год, а девушка, на которой я женился, последние два года провела как пленница. Я не могу рисковать. Не могу.

О да, он был в отчаянии.

Петир улыбнулся и опустошил свою чашку.

— Знаешь, Эдмур, я не глупец. Я знаю, что нельзя предлагать одностороннюю сделку. Помоги мне спасти дочь Кэт… и я сделаю всё, что смогу для твоей семьи.

Эдмур с сомнением хмыкнул.

— И я должен поверить тебе на слово? Что ты сделаешь всё, что сможешь? Ещё чего.

— Я могу убедить Серсею отпустить их, — ответил Петир, пожимая плечами. — Она доверяет мне больше, чем должна, и любую мою идею презентует, как свою собственную. Я могу заставить её отпустить их. Дай мне месяц и они вернуться к тебе, но только если ты дашь мне обещание, помочь в ответ.

Эдмур смотрел на него затуманенным взглядом, и Петир знал, что поймал его на крючок.

— Почему ты это делаешь?

— Из-за любви? В память о былых временах? Зови меня сентиментальным. Она могла бы быть моей дочерью.

Эдмур фыркнул.

— Ага, точно. Ты же всегда был таким сентиментальным.

Петир почти удивился — с каких это пор Талли научились сарказму?

— Разве тебе важно, зачем я делаю это, Эдмур? Я могу привести домой твою жену, сына и единственного выжившего ребенка твоей сестры.

Невеселая улыбка тронула губы Эдмура.

— Ты ублюдок. Ты всё это время знал, где Рослин и пацан, но никогда не говорил мне, потому что я не мог ничего предложить взамен. Это мерзко даже по твоим стандартам.

Петир улыбнулся в ответ.

— Так я могу на тебя рассчитывать?

— Ты убил мою сестру.

— Смерть Лизы была трагедией, к которой я не умею никакого отношения, — усталым тоном ответил Петир то же самое, что говорил все эти годы. Иногда ему становилось интересно, может ли ложь стать правдой, если повторять её достаточно часто: по крайней мере она уже казалась ему правдой.

— Я могу на тебя рассчитывать?

— Уверен, ты мог предотвратить смерть Неда. Если только она не была твоей идеей.

Петир не счёл необходимым отвечать.

— И сына Лизы, скажешь, что его смерть тоже была случайностью?

— Я спросил, могу ли на тебя рассчитывать, Талли, — твердо повторил Бейлиш.

Эдмур выглядел так, будто готов вскочить и придушить его голыми руками.

— Конечно, — выплюнул он. Его голос звучал так, будто Эдмур давился этими словами. — У меня нет особого выбора. Гордишься собой, Мизинец?

— Когда ты поймешь, что я получаю меньше от этой сделки? — спросил Петир мягко и покачал головой, вставая. — Будем на связи. Делай, как я говорю, и это не займет много времени.

Эдмур просто смотрел на него, не делая попыток встать. Его глаза блестели от отвращения.

— И как тебя вообще земля носит?

— Лучше, чем тебя, — ответил Петир дружелюбной улыбкой. — Спасибо за чай.

========== Тогда, в Риме ==========

В Римской Империи была богиня с именем Пакс, олицетворяющая мир. Император Август использовал её, чтобы символизировать и продвигать идею “римского мира”, обеспечивая себя репутацией правителя, восстановившего мир и благополучие Римской Империи. Сенат построил храм, посвященный богине и августовскому миру, Алтарь Мира…

По какой-то причине Санса не могла выбросить из головы эти строки из учебника по истории, когда наблюдала, как гроб проносят мимо скорбящих лиц. Единственными, кто знал женщину, чье тело они несли на своих плечах, были Эд и Брайден.

— Кейтилин Старк была необыкновенной женщиной, любящей женой, заботливой матерью, с острым чувством долга, достойным гражданином…

Она смотрела на них, на гроб, не ощущая ничего и думая о возложении цветов на алтарь богини мира.

***

— Выбери место.

— Я… не уверена, что правильно поняла, что ты имеешь в виду. И не уверена, что вообще хочу понимать.

Он закатил глаза.

— И это меня ты называешь извращенцем, золотце? — он бросил на журнальный столик брошюру и налил себе бокал вина. — Выбери город.

Хмурясь, она взяла блестящую брошюру в руки. Это была рекламка авиакомпании с длинным списком направлений.

— Выбрать город зачем?

— Чтобы побывать там, отдохнуть, — безразлично отозвался Петир. — Называй, как хочешь.

— Отдохнуть? С тобой?

— Тебе нужно уехать на какое-то время, — он пожал плечами. — И я давно нигде не был, так что да. Я не прочь отдохнуть.

— Тогда это ты должен выбрать место.

— Мне плевать, куда мы поедем. Главное, не здесь.

Она снова нахмурилась.

— Хорошо. Скажи мне, что ты задумал.

Он ухмыльнулся.

— Выбери город.

***

— Позволь уточнить, — сказал он, внимательно глядя на неё сквозь темные стекла солнечных очков. — Ты впервые в своей жизни в Риме и хочешь увидеть это?

— Да, — ответила она рассеянно, избегая его взгляда.

— Вместо того, чтобы увидеть величайшую архитектуру Европы, ты хочешь посмотреть на вульгарный кусок пропаганды, вырезанный из мрамора?

Санса не ответила — он бы всё равно не понял.

(Она и не хотела, чтобы он понимал.)

Справа от неё была небольшая клумба, и, повинуясь спонтанному желанию, она наклонилась, чтобы сорвать восемь красных маков. Петир молча наблюдал за ней, его лицо было невозможно прочесть, особенно с этими очками, скрывающими его серые глаза.

Когда-то его безжалостный взгляд посылал мурашки по её спине, но сейчас её грело солнце и она чувствовала себя почти в безопасности, почти… комфортно.

После всех его насмешек Санса думала, что он подождёт её снаружи, не представляя, что он захочет заплатить за вход. Но он заплатил за них обоих, убрал очки в карман и зашёл внутрь так, словно это место ему принадлежало. Санса едва поборола желание закатить глаза.

В углах огромного стеклянного куба стояли два охранника, которые выглядели так, будто вот-вот заснут, и пара китайцев с громоздкой камерой, рюкзаками и картами города, разговаривающих, глядя на резьбу. Кроме них музей был пуст.

Никто не обращал внимания на Сансу и цветы, которые она поднесла к алтарю, — никто, кроме Петира, остановившегося на первой ступени и замершего, будто настоящая статуя. Санса чувствовала на себе его взгляд, но решила игнорировать это. Это мгновение ему не принадлежало, и она не позволила ему вмешиваться.

Она остановилась на последней ступени и на секунду была поражена красотой алтаря. Он был, говоря словами Петира, куском пропаганды и лести, вырезанных в мраморе, но этот визит был не о правде. Он был о вере, надежде и символизме, и Санса ощущала, что пришла в правильное место.

Она потеряла восьмерых в бессмысленной войне, и, если бы она знала, к какой богине обращать молитвы, она бы молила о мире каждую ночь. Кто лучше подходил для этого, если не само воплощение мира?

Очень медленно, почти благоговейно, она положила восемь цветов на пол перед алтарем. Один за одним.

Один за своего отца. Один — за Арью. Один — за Брана. Один — за Рикона. Один — за Робба. Один — за свою мать.

Один — за Сандора Клигана.

(Один — за Сансу Старк из Винтерелла и её яркие невинные мечты.)

Кроваво-красные лепестки выглядели красиво на мраморе, решила она, стараясь не думать о том, что они были похожи на кровь на лестнице церкви или темные лужи на грязно-белых простынях мотеля.

Опуская каждый новый цветок, она чувствовала себя легче.

Когда Санса подняла взгляд, яркий свет пробивался внутрь храма, и улыбка тронула её губы. Она повернулась и спустилась по лестнице, не оборачиваясь, мимо Петира, который поднял бровь в немом вопросе, мимо охранников, глядящих на неё так, будто она сошла с ума, прямо в теплые солнечные лучи снаружи.