Она аккуратно приподнимается, чтобы трепетно снять с лица Эрика маску, вынуждая его тотчас опустить голову и скрыться от внимательного взгляда.

— И я люблю эти глубокие глаза, — продолжает она, ласково поглаживая его по тонким волосам, — эти острые черты… Всё это безумно в тебе люблю.

— Ты сущий ангел, пригревший на своей груди адское дитя, — печально усмехается Эрик, пряча безобразное лицо в её кучерявых волосах, — моё сердце, кажется, разрывается от тех чувств, что плещутся внутри меня.

Девушка мягко качает головой и легонько целует его затылок. Рано или поздно — он всё равно примет её любовь; примет и поверит в чистоту этих сладких слов, произнесенных от самого сердца…

Девушка поджимает губы, подавляя непрошеные слёзы, — их с Эриком история безумна, невероятна, но до тошноты прекрасна. С самого начала пути им были уготовлены страшные испытания и преграды, но всё, абсолютно всё, пало перед их яростно бушующей любовью, перед гулким стуком охваченных страстью сердец.

— Эрик! — восклицает Кристина, не силясь более сдерживаться, и вскакивает с места, сбрасывая с головы наушники, чтобы затем сорваться к нему с объятьями.

Он переводит на жену растерянный взгляд прежде, чем она резко забирается на его колени, обвивая руками костлявую шею. Призрак оглядывает заплаканное лицо Кристины и хмурится, бережно обхватывая его ладонями.

— В чём дело, родная? — ласково спрашивает он, прижимая всхлипывающую девушку к себе и легонько поглаживая её вздрагивающие плечи.

— Мы обязаны, — шепчет сбивчиво Кристина, не отстраняясь от него ни на толику, — обязаны утереть нос этому мерзкому Самаэлю, обязаны освободить тебя. Сколько же ты пережил по его вине, Боже… Я так сильно тебя люблю.

— Маленькая, — выдыхает Эрик, заключая жену в крепкие объятия, — милая, тебе не о чем переживать, я не допущу ему разрушить то, что мы имеем, я достаточно ждал, чтобы быть, наконец, счастливым…

— Ты бы себя слышал, — тихо говорит девушка, пока её тонкие пальчики мягко бегают вдоль его острого позвоночника, — это невероятно, Эрик. Твоя Музыка завоюет сердце любого человека, даже самого черствого и циничного.

— Так вот, что ты задумала, — до Призрака вдруг доходит осознание того, что имела в виду его супруга, — ты правда считаешь, что возможно покорить такую большую публику за какие-то четыре дня?

— Прости меня, еще вчера я не была до конца уверена в этом, — признается девушка, — но сейчас… Сейчас я услышала то, что ты способен дать людям, и я знаю точно, что они будут бесконечно тебе за это благодарны.

Он в напряжении вслушивается в её слова, взвешивая окончательно это сумасбродное решение, и затем легонько кивает.

— Я тебе верю, — мягко отвечает Эрик, с уверенностью вглядываясь в глаза Кристины, — верю, что это возможно.

***

Прибытие в клинику Шато де Гарш становится сюрпризом для братьев де Шаньи, в частности, для Филиппа, ожидавшего увидеть здесь древнее здание с решетками на окнах или ещё что похуже. Когда же перед ними предстает изящный трехэтажный особняк — это действительно удивляет.

— Рауль, ты только глянь, — восторженно выдыхает старший де Шаньи, оглядывая обширную прогулочную зону вокруг клиники.

Брат выбирается из машины и тут же ежится от легкого порыва ветра. Он бросает безразличный взгляд на здание, не ожидая ничего другого.

— Ты думал, что нас в халупу отправят? — усмехается мрачно Рауль, выпрямляясь в спине и чуть морщась. — Отец бы их больничку быстро прикрыл, ага.

Старший де Шаньи только качает головой на слова мрачного брата и осторожно приобнимает его за плечи.

— Эй, ну, что с тобой? — спрашивает мягко Филипп, — Место прекрасное, мы и не заметим, как время здесь пройдет.

Младший брат безразлично фыркает и выбирается из-под руки Филиппа, чтобы затем пойти к аккуратной лестнице, ведущей к парадному входу, и подняться по ней в клинику.

— Как мило, — скептично говорит Рауль, разглядывая утонченную позолоченную стойку ресепшн.

— Всё, просто пойдем, — выдыхает Филипп, хватая за руку брата и шагая в сторону длинного коридора.

Старшему де Шаньи достаточно быстро удается найти необходимую палату, и он отворяет резную дверь, пропуская брата внутрь.

— Это издевательство, — усмехается мрачно Рауль, падая, как подкошенный, на кровать.

— Почему? — не понимает Филипп, оглядывая уютную и светлую комнату. — Здесь куда приятнее, чем в госпитале, согласись.

— Нет, — печально выдыхает младший брат, прикрывая в забвении глаза, — ты помнишь нашу комнату в детстве в том самом особняке? Неужели не видишь сходства?

— И что?..

— Именно там мы с Дорианом постоянно проводили время, — устало поясняет Рауль, потирая виски, — именно там играли, резвились, там засиживались допоздна за какими-нибудь комиксами, там я укрывал его, когда родители Готье в очередной раз бушевали…

— Рауль, — обращается к брату Филипп, усаживаясь на край своей кровати, — это навсегда останется с тобой, и я знаю, знаю, что тебе дорогие эти воспоминания, но надо жить дальше. Он бы этого хотел, как ты не понимаешь?

— Понимаю, — вздыхает Рауль, переводя взгляд на старшего де Шаньи, — ведь он всегда желал всем добра, даже своим обидчикам, даже мне…

— Особенно тебе, — ласково поправляет его брат, — особенно, слышишь?

Старший де Шаньи неторопливо подходит к Раулю и бережно обнимает его за плечи, чуть улыбаясь.

— Думаю, тебе пора познакомится с терапевтом, — говорит мягко Филипп, — а я пока распакую наши вещи, хорошо?

Младший брат рассеяно кивает и скидывает с плеч куртку, поднимаясь с кровати. Несколько секунд он мерит задумчивым взглядом Филиппа, а затем шагает к нему, чтобы крепко обнять.

— Знаешь, — выдыхает тихо Рауль, — никогда не думал, что скажу это, но… У меня нет никого ближе тебя, и я очень счастлив, что ты рядом. Спасибо, Фил. Может, оно и не видно, но для меня очень много значат твои старания, и я это ценю.

— Я просто совсем недавно осознал, как ты мне нужен, — шепчет старший де Шаньи, жмуря глаза, — и как сильно я люблю тебя, малой.

— И я тебя люблю, — откликается едва слышно Рауль, невольно улыбаясь такому редкому для них тёплому моменту, — прости, что был такой занозой в заднице.

Старший брат тихо смеется и, чуть отстранившись, утирает слёзы, выступившие на его глазах впервые за долгие годы.

— Ну, я пойду, — говорит Рауль, отходя помаленьку к двери, — надеюсь, терапевт правда сможет помочь.

Покинув палату, младший де Шаньи тяжело вздыхает и поправляет ворот рубашки, растеряно оглядываясь по сторонам. Он не имеет представления, куда должен идти, а потому шагает наугад куда-то в сторону винтовой лестницы.

Он поднимается по ней не глядя и тотчас в кого-то врезается. Прекратив созерцание замысловатых узоров на ковре, Рауль сталкивается взглядом с глубокими карими глазами и замирает на месте.

— Прошу прощения, — выдыхает он, опуская глаза на снисходительную улыбку девушки, замершей перед ним, — совсем Вас не заметил.

— Вы пациент? — спрашивает мягко она, поправляя скосившийся бейдж на своей груди.

— Да, наверное, — теряется Рауль, — я должен быть на терапии, но, как видите, не знаю, куда идти.

— Значит я Вас ищу! — восклицает она. — Месье де Шаньи, верно?

Он невольно улыбается ей и легонько кивает, следуя за спускающейся вниз девушкой. Она открывает одну из многочисленных дверей и приглашает Рауля пройти туда.

— А как мне к Вам обращаться? — спрашивает де Шаньи.

— Элиз Мерсье, — отвечает она, тепло улыбнувшись.

— Красивое имя, — шепчет Рауль, усаживаясь в позолоченное кресло.

— Мне рассказали вкратце о Вашей проблеме, — говорит она вполголоса, занимая место рядом с де Шаньи, — и я уверена, что мы сможем справится с этим очень-очень быстро.

— Правда? — уточняет он.

Девушка кивает, и Рауль вдруг осознаёт, что правда желает ей открыться — высказать всё, что так сильно его гложет, что так травит изнутри и прожигает сердце.