Ваймс споткнулся об эту мысль, мигом растеряв всю кипящую в нем злобу. Огонь против огня. Именно этим руководствовались Зовущие Справедливость. Глупая мысль, ничтожное оправдание. В реальном мире и в неумелых руках этот принцип способен создать только одно — выжженную землю от края до края. Он и сам это знал. Но все равно позволил собственной ярости отмести все разумные доводы и даже допустить мысль… Не эта ли ярость стала той самой червоточиной, позволившей Призывающей Тьме угнездиться в глубинах его души с самого начала?

Кулак бессильно разжался.

— Не стоит стыдиться своего гнева, Ваймс. Способность испытывать и использовать его всегда была одной из ценнейших черт вашего характера.

Ветинари наблюдал за ним, если это слово сейчас было применимо. Читал, словно открытую книгу, даже не видя его перед собой. Или же он просто знал Ваймса как облупленного. Пойди догадайся.

— Гнев похож на пламя. Контролируй его — и он станет костром, дающим тепло и оберегающим от хищников. Ослабь контроль — и он станет пожаром, уничтожающим все вокруг, — голос патриция звучал тихо, но каким-то волшебным образом все равно перекрывал шум бури за окном, — Вы всегда прекрасно умели обращаться с собственным внутренним огнем.

Порыв ветра из распахнутого окна едва не задул огонек единственной горящей на столе патриция свечи. Ветинари прикрыл затрепетавшее пламя ладонью.

Ваймс понятия не имел, к чему ведет патриций. Но все же, отвлеченный от собственных горьких размышлений, он взялся за перо и вывел на бумаге единственное слово:

«Нет»

Ваймс почувствовал, как губы Ветинари тронула улыбка.

— Думаете, вы недостаточно преуспели в этом?

«Живое доказательство тому сейчас режет людей на улицах»

— На улицах сейчас ведет охоту древняя квази-демоническая сущность, вырванная из вашего тела чужой магией и весьма недоброй волей. Жертвы действительно есть, и это прискорбно, но все это не так плохо, как могло бы быть или, как еще может случиться.

«И что может быть хуже?!»

Ваймс был так взвинчен, что, выписывая вопросительный знак, умудрился продырявить бумагу. Перо глухо царапнуло столешницу.

— Если эта самая недобрая воля все же возьмет квази-демоническую сущность под контроль? — не меняя интонации, уточнил Ветинари.

Перо в пальцах патриция замерло. Ваймс переваривал услышанное. До сих пор ему казалось, что самый мерзкий сценарий уже был разыгран, но что если Ветинари прав? Что может быть страшнее: воплощение Мести, карающее преступивших черту, сколь много бы их ни было, или человек, нацепивший на это воплощение ошейник, и заставляющий действовать по его воле? Ответ плавал на самой поверхности. Люди могут быть в разы более жестокими и изобретательными, чем любой из демонов… Но это же нелепо! Еще до начала всей этой свистопляски с кругами и гарпунами, сдерживание Тьмы стоило Ваймсу огромных усилий. Не позволить ей делать то, чего она так желала, было очень нелегко, но заставить ее делать то, что она вовсе не желала, было бы просто невозможно! Невозможно… Примерно так же невозможно, как кипящая кровь или скитания Ваймса по миру, которого нет. Невообразимо, как их с Ветинари нынешний союз.

— Поэтому, я рекомендую вам приберечь ваши силы до той поры, когда они вам действительно понадобятся. К примеру, до момента, когда вам вернется контроль над собственным телом и квази-демонической сущностью, запертой в нем.

«Но я думал, мы должны от нее избавиться!»

— Как уже сказал профессор Парадигмус, эта сущность может покинуть облюбованное тело только двумя путями: либо в результате ритуала перейдя под контроль все еще неизвестного нам волшебника, либо, вероятно, перейдя под его контроль после непосредственной смерти тела. В данном случае вашего. Оба варианта мне видятся весьма непривлекательными.

«Но я уже однажды потерял над ней контроль!»

— Будем считать, что вы просто узнали границы собственных возможностей.

Лист был уже полностью исписан, но Ваймс все же выкроил небольшое местечко в углу, чтобы написать удивленно-непонимающее:

«Границы?»

Ветинари с такой легкостью рассуждал о контроле над чертовым демоном, будто бы речь шла о прогулке по саду в погожий денек. Возможно, для самого патриция, чьи нервы напоминали стальные цепи, а сердце — мерно работающий механизм, это и стало бы вполне заурядной задачей, но вот Ваймс был далеко не так в себе уверен. Ветинари превратил контроль в стиль своей жизни, и, похоже, очень сильно льстил Ваймсу, если думал, что тот сможет хоть вполовину так же ловко идти этой дорожкой.

— Пожалуй, стоит объяснить мою позицию подробнее, — произнес Ветинари поднимаясь из-за стола. — На наглядном примере.

Они покинули Продолговатый кабинет. Ветинари шел по полутемным коридорам, неторопливым, но целеустремленным шагом. Ваймсу казалось, что даже отбрасываемые лампами тени почтительно отодвигаются с его пути. Дворец напоминал живое существо, пульсирующее вокруг своего хозяина. Каждый выполнял возложенную на него функцию. Чуткий вампирский слух позволял Ваймсу различить биение нескольких десятков сердец в кабинетах ниже этажом. Там были клерки, счетоводы, переводчики, почти наверняка шпионы, и боги знают, кто еще. Все они работали и сменяли друг друга, позволяя механизму вращаться, не замирая ни на мгновение.

— Видите ли, Ваймс, контроль может быть разным, но в основе его всегда лежат знания, а не сила. Может показаться, что палач, уже замахнувшийся топором над шеей приговоренного к казни, полностью контролирует, жить тому или умереть. Но в действительности намного большей властью будет обладать человек из толпы, знающий, что веревки, связывающие руки приговоренного, подпилены, а палач подкуплен.

Раскат грома заставил стекла жалобно задребезжать. Буря за окном набирала обороты. По улицам наверняка бежали целые мутные реки, с которыми уже не могли справиться даже знаменитые Анк-Морпоркские сточные канавы. Еще немного, и ветер примется не просто срывать хлипко закрепленные вывески, но и рвать черепицу с крыш.

— Но самое важное в этом процессе — знать точные границы своих возможностей.

Ваймс задумался. Много ли толку в знании о том, что вот теперь, вот за этой границей, ты уже ничегошеньки не контролируешь? Чем это может помочь? Разве что, ты всеми силами будешь пытаться держаться подальше от этой границы. Но что делать, если ты ее уже переступил? Значит ли это, что на самом деле твой настоящий предел находился намного дальше? Бессмыслица какая-то. Ваймсу никогда особо не удавались философские размышления.

Меж тем, Ваймс, наконец-то понял, куда они направляются. Двери, ведущие в покои патриция, распахнулись совершенно бесшумно. Здесь не горели свечи, но ни Ваймсу, ни Ветинари темнота не была помехой. Ваймс входил в эти комнаты много лет назад, во время кутерьмы с попыткой отравления патриция. С тех пор не изменилось практически ничего. Ваймс не верил своим (вернее, не своим) глазам. Он не знал, какие именно изменения ожидал увидеть, но ведь должно было быть хоть что-то. Становление человека мертвецом не может пройти бесследно. Да, старинные канделябры и паутина по углам были бы совсем не в духе Ветинари, но хотя бы гроб. Что-то угольно-черное и строгое, лишенное изысков, было бы вполне в стиле патриция. Гроба тоже не было. Единственным отличием стало заложенное кирпичом окно в крохотной спальне. Даже унылые зеленые обои остались теми же самыми.

— В жизни каждого рано или поздно происходит момент, когда ему приходится хоть краем глаза заглянуть за пределы собственных возможностей. В том числе и за пределы самоконтроля.

И тут Ваймс наконец разглядел самое главное отличие. Вернее, даже череду отличий. По стене, рядом с узкой деревянной кроватью, змеились глубокие рытвины. Они рассекали обои и штукатурку, уходя в каменную кладку на добрую пару дюймов. Ваймс коснулся этих борозд.

«Вот черт…»

Борозды идеально ложились под пальцы Ветинари, и некоторые из них были даже поглубже двух дюймов. Какая же сила нужна, чтобы вот так процарапать камень? Какая боль или… ярость?