Из мебели мне выделили казенный стол из резного дерева, с ножками, похожими на огромные деревья, кронами подпирающие столешницу. Сие великолепие, подчеркивающее мой статус пришелицы, специально выдали для того, чтоб я, якобы, на нем работала, занималась политикой, раздумывала над интригами, но я, естественно, в такие дела влезать не собиралась и решила использовать его в качестве обеденной территории. В комплекте с этим восхитительным апогеем плотничьей мысли шел не менее статусный стул, обитый зеленым бархатом, и покрытый узором листьев, в которых, если приглядеться, была видна каждая прожилка и зазубрина. К сожалению, мастер, изготавливающий этот комплект мебели, меньше всего подозревал, что спинка стула превратиться в банальную вешалку, потому что обладательница окажется слишком ленивой, чтобы распихивать вещи по своим местам. Впрочем, на этом лоск Асгарда заканчивался, и начиналась проза жизни — шкаф, который смог бы поместить моё шмотье, явно бы не поместился в столь ограниченную, брезентовыми стенами, территорию, поэтому его функции исполняла настоящая итальянская спортивная сумка с залихватской надписью: «Abiboss» и маленькой припиской «Made in China». Ее я запихала ногой под железную кровать, дыры в железной решетке которой прикрывали горы пуховых одеял и перин. На кровати, собственно, и рассиживал Локи, поглаживая за ухом Ланселапа, уютно развалившегося на коленях трикстера. Благородного сэра Йорвет привез из Вергена, возвращать, так сказать, владелице и официально передав опеку над котом законному представителю.

— И они постоянно командируют друг к другу парламентеров! Неизменно! — ехидничал Локи, жестоко издеваясь над манерой местных королей проводить политические манёвры на свой лад. — А уж если и послы не имеют возможности сговориться, то вальяжно и чинно наведываются в лагерь соседа! И берутся вести ПЕРЕГОВОРЫ, — на этом моменте трикстер демонически расхохотался, едва ли не вытирая мнимую слезу умиления с зеленых глаз.

— Как малые дети, — поддакнула я. — Им только электронной почты не хватает для полного счастья. Как наши северные корейцы с южными братьями. Слышал, что Ким Чен Ын послал объявление войны в Сеул по факсу?

— Они и есть дети, — ухмыльнулся друг. — Страна — это всегда обиженный, жестокий, отдельный от остальных, ребенок.

— И только нильфы — прыщавые подростки, да? — хмыкнула я с сомнением.

— Нет. Нильфгаард, Анна, это агрессивный ребенок с интеллектом выше среднего и внутренней строгостью к самому себе, который любит играть в войну, но с переменным успехом для остальной ясельной группы, — пояснил Локи. — Не фыркай. Мидгард не особенно разнится с прочими мирами. Только размах ваших игрушек стал больше, а следствия — гибельнее. Именно игрушек, методы ведения войны и мира те же, что и во всех других мирах.

— Потасовки, шпионаж, вымогательство? — понимающе протянула я. Трикстер нетерпеливо кивнул, почесывая кота по шее. — Кстати, о шпионах…

— Видел я Акковрана, — кивнул Локи, улавливая мысль еще до того, как она была озвучена. — Производит впечатление.

— Это чем же?

— С виду — простоватый пижон. Знаешь, такой блондин-херувим, Аполлон в земном теле, сахарный угодник в самом расцвете сил, — трикстер очень метко охарактеризовал этого типа. — На деле все гораздо сквернее. Акковран прозорлив и рассудителен. Явно не глуп. И безупречно беспринципен. Позволяет лицезреть себя ровно настолько, как сам того пожелает. Для тебя он крайне опасен…

— Я заметила, спасибо.

–…Потому что если ты станешь для него препоной, то бить Император, с подачи Акковрана, будет по самому болезненному. И не промахнется, в этом можешь не сомневаться.

— Когда он задавал вопросы о Йорвете, прямо вытянулся, впитывая информацию, — я хрюкнула. — Не очень-то он скрывается.

— Вероятно, Акковран к этому стремился. Он намеревался вывести тебя из равновесия, прижать к стенке. Если этот человек знает тебя так же хорошо, как и я, то, непременно, приметил твое оторопелое лицо. А это, поверь, то еще зрелище, — я снова фыркнула, уязвлено отвернувшись. Трикстер сменил тон, отпуская что-то более-менее дружеское: — Кстати, сегодня ты выглядишь действительно пригожей. Наряд и прическа тебе очень к лицу, — я стиснуто поблагодарила друга, отметив про себя в список будущих предъяв, который есть у каждой уважающей себя дамы, что Йорвет так и не удосужился выдавить хоть один комплимент моему внешнему виду. А ведь я, между прочим, старалась удивить и поразить стрелой Амура именно его зачерствелое скоя’таэльское сердце! Эльф, вообще, увидев хоромы, в которых расположили вашу покорную слугу, удовлетворенно огляделся, довольно хмыкнул кровати и ушел, ссылаясь на неотложные дела. Позже зашел Геральт, посетовал на судьбу-судьбинушку, передал сэра Ланселапа и тоже сгинул, не обращая внимания на мою подавленность, в большом, злом мире, который нас окружал.

— Опять смолкла, — протянул Локи, почесывая кота. — Тебя снова что-то тревожит. И уже давно.

— С чего ты взял? — кривляясь, удивилась я. Принц похлопал рядом с собой по кровати, призывая посидеть рядом.

— Ты, Анна, бойкая, яркая девушка. И очень словоохотливая. Иногда, излишне. А сейчас у тебя появилось слишком много интервалов в репликах. Это настораживает, особенно учитывая, что ты склонна гиперболизировать свои проблемы и мастерить из них целые драмы, — ответил трикстер, сощурив глаза и подозрительно приглядываясь к моему лицу.

— Давайте делать паузы в словах. Это еще Сплин советовал, вообще-то.

— Это из-за эльфа? — окончательно перешел в наступательный допрос Локи. Я отрицательно покачала головой, протягивая руку к коту. — От чего же, в таком случае?

Я вздохнула, размышляя, как правильно скомпоновать рой размышлений в голове и заставить их выходить дружным маршем из ротовой полости. Конечно, можно выдавать приходящие в голову мысли по мере их поступления и превращать рассказ в сумбур, но Локи этого не любит и может начать подтрунивать, и даже откровенно издеваться. А мне, после его ухода, точно не захочется собирать свою уязвленную гордость по осколкам:

— Из-за Мары. Когда я высвобождала её дух их дерева, то увидела кое-что очень… странное. Необычное. Но такое знакомое. Будто воспоминания, но изрезанные, как если бы кинопленку испортили и потом, склеив чьими-то корявыми руками, транслировали прямо в мозг. И я просто не знаю, что мне делать с этим, — выдала я на одном дыхании. Ну, не привыкла я скрывать от Локи свои проблемы и переживания, запросто превращая сына Лафея в эмоциональный унитаз и сливая туда нечистоты собственной души. Слова как-то сами собой потекли дальше, вырывались, поведывая трикстеру о детях, которых нет, и не было никогда, о жизни, которой не случилось со мной в этом измерении. Локи слушал, внимательно, но совершенно не выказывал эмоций. Поток слов лился водопадом, размывая камни уверенности, и рассыпая гальку подозрений в собственной глупости. Сейчас, спустя некоторое время, мне начало казаться, что картина жизни четверых полу-эльфят, их непутевой мамаши и сурового отца, была тонкой и искусной иллюзией, которую Хель соорудила на глаз. Беда состояла в том, что теперь эти дети стали часто наведываться по ночам, на короткие мгновения, перед пробуждением, вплетаясь в ситуации, которых не могло быть и в помине. Звали, обнимали, разбивали колени и звали меня на своё утешение, ища в «маме» опору и поддержку.

Когда я закончила свой рассказ, Локи угрюмо встал, скидывая кота на пол, и прошелся по комнате, держа себя пальцами за гладковыбритый подбородок. Весь его вид говорил: «Чапай думает! Не мешай, Анка!». Я и не осмеливалась прерывать его глубокомысленные размышления, заставлявшие бурлить чертог разума, поскольку точно знала, что трикстер в магии разбирается больше многих прочих знакомых, и, возможно, знает что-то о сдвигах во времени. Или о глюках, которые порождают чары Властительницы Царства Мертвых. Светлая мысль дошла в голову друга не скоро, но по его просветлевшим глазам, лучащимся зеленым, я поняла, что к какому-то выводу Локи таки пришел. Друг резко подошел ко мне и опустился на одно колено,