Вчера Токио бомбили или предположительно бомбили{511}. Пока это исходит только из японских и немецких источников. Ныне настолько заведомо ясно, что все лгут, что сообщениям такого рода никто не верит, пока их не подтвердят обе стороны. Даже когда противник признает, что его столицу бомбили, это может оказаться – по той или иной причине – ложью.

[Э[йлин] говорит, что Ананд ей вчера заявил как нечто само собой разумеющееся, что Британия в этом году заключит сепаратный мир, и вроде бы удивился ее несогласию. Разумеется, индийцы должны говорить именно это и говорили это еще с 1940-го, поскольку это обеспечивает их в случае надобности предлогом для антивоенной позиции, а также потому, что, если бы они позволили себе хоть во что-то хорошее поверить о Британии, их система представлений рухнула бы. Файвел рассказывал мне, как в 1940-м, когда Чемберлен еще был в правительстве, он участвовал во встрече, где присутствовали также Притт и некоторые индийцы. Индийцы рассуждали в своей псевдомарксистской манере: «Разумеется, правительство Черчилля – Чемберлена заключит компромиссный мир», на что Притт отвечал им, что Черчилль никогда не заключит мир и что единственное отличие, существующее (на тот момент) в Британии, это разница между Черчиллем и Чемберленом.]

Все больше разговоров о вторжении в Европу – так много, что начинаешь думать: что-то в таком роде готовится, иначе газеты не шли бы на риск вызвать разочарование, столько об этом болтая. Изумлен отсутствием реализма в большей части подобных разговоров. Почти все, кажется, еще думают, что благодарность играет какую-то роль в силовой политике. Две предпосылки постоянно звучат в левой прессе: а) открыв второй фронт, мы удержим Россию от заключения сепаратного мира; и б) чем больше мы сражаемся, тем весомее будет наше слово при окончательном мирном урегулировании. Мало кто осознает, что, если вторжение в Европу окажется настолько успешным, что отвлечет немецкие армии от России, у Сталина исчезнет основной мотив продолжать войну [и такого рода предательство было бы в полном соответствии с российско-немецким пактом и тем соглашением, которое СССР, очевидно, заключил с Японией]. Что же касается второй предпосылки, многие люди рассуждают так, словно возможность определять политику после того, как война будет выиграна, станет своего рода наградой тем, кто хорошо сражался. Разумеется, на самом деле решающее слово останется за теми, у кого будет больше военных сил (ср. Америка на исходе прошлой войны).

В то же время две меры, которые могли бы выправить ситуацию: а) ясное соглашение с СССР и совместная (прописанная в деталях) декларация о целях войны и б) вторжение в Испанию политически совершенно невозможно при нынешнем правительстве.

Американские летчики, совершившие вынужденную посадку на территории России после бомбардировки Токио, были интернированы. По сообщению японского радио, русские способствуют перемещению японских агентов через Россию из Швеции (значит, из Германии) в Японию. [Если правда, то это новый поворот, эти перемещения прекратились примерно тогда, когда Германия напала на СССР.]

Тайна местопребывания Субхаса Чандра Боса остается непроницаемой. [Основные факты:

1. В тот момент, когда он исчез, британское правительство заявило, что он отправился в Берлин.

2. Голос, идентифицированный как его, звучит по радио «Свободная Индия» (из Германии).

3. Итальянское радио как минимум однажды утверждало, что Бос находится на японской территории.

4. Местные индийцы в основном считают, что он на японской территории.

5. Сбежать на японскую территорию было бы физически проще, чем в другом направлении, хотя и это не так уж невозможно.

6. Сообщение Виши о его гибели в авиакатастрофе между Бангкоком и Токио, хотя почти безусловно ошибочное, по-видимому, указывает, что вишисты заведомо считали, что он находится на японской территории.

7. По мнению техников, вполне осуществимо передать его речь в закодированном виде из Токио в Берлин, там раскодировать и транслировать уже из Берлина.

Есть еще множество других предположений и бесчисленные слухи.] Труднее всего ответить на два вопроса: если Бос на японской территории, к чему эти изощренные усилия для создания видимости, будто он в Берлине, где от него сравнительно мало пользы? А если Бос находится на немецкой территории, как он туда попал?

Конечно, вполне можно предположить, что он добрался туда с помощью русских. Тогда возникает вопрос: если русские ранее пропустили Боса, предупредили ли они нас об этом впоследствии, когда вступили в войну на нашей стороне? Ответ на этот вопрос дал бы полезный ключ к их позиции по отношению к нам. Разумеется, никакой информации по таким вопросам не предоставляется. Приходится вести пропаганду в потемках, осторожно саботируя политические директивы, когда они кажутся еще более дурацкими, чем обычно{512}.

Судя по их радиопередачам, немцы ожидают вторжение либо во Францию, либо в Норвегию. Какой шанс напасть на Испанию! Но, поскольку они уже определили его дату (1 мая), возможно, они обсуждают перспективу вторжения лишь затем, чтобы посмеяться, когда оно не состоится. Здесь нет ни каких-либо признаков подготовки вторжения, ни слухов о сосредоточении войск или кораблей, пересмотре железнодорожного расписания и т. д. Самый позитивный знак – речь Бивербрука в США в пользу вторжения.

[Кажется, что новостей совсем не стало. Уже несколько месяцев газеты не были настолько пусты.]

Поражен заурядной физической формой и в целом плохим общим видом американских солдат, попадающихся время от времени на улице. Офицеры, однако, обычно выглядят лучше, чем рядовые.

[Множество догадок о значении вчерашней речи Гитлера. В целом она производит пессимистическое впечатление. Речь Бивербрука в пользу вторжения толкуется по-разному, ее принимают и за чистую монету, и за ободряющую речь для американцев или за способ дать русским знать, что мы не оставим их в беде, а возможно, это начало атаки на Черчилля (который может оказаться вынужден воспротивиться активным действиям). Что бы нынче ни говорилось и ни делалось, сразу начинаешь искать скрытые мотивы и приписывать словам любое значение, кроме того, которое они, по видимости, имеют.]

Итальянское радио, описывающее жизнь в Лондоне:

«Пять шиллингов давали вчера за одно яйцо и £1 – за килограмм картошки. Рис исчез даже с черного рынка, а горох стал привилегией миллионеров. Сахара на рынке нет, небольшие количества его еще можно отыскать по недоступным ценам».

Можно бы сказать, что эта пропаганда нелепа, ведь если бы условия жизни в самом деле были таковы, Англия через несколько недель вышла бы из войны, и, когда этого не произойдет, слушатели, несомненно, поймут, что были обмануты. Но на самом деле такой реакции нет. Можно сколько угодно подавать одну ложь за другой, и при этом совершенно очевидную ложь, – даже если в нее на самом деле не верят, сильного отвращения она также не вызывает.

Мы все тонем в грязи. Когда я с кем-нибудь разговариваю или читаю тексты кого-то, у кого есть хоть какие-то личные пристрастия, я вижу, что интеллектуальная честность и взвешенное суждение попросту исчезли с лица земли. Мысль любого – «прокурорская», каждый только приводит свои доводы, умышленно подавляя мнение оппонента и, более того, с полной нечувствительностью к любым страданиям, кроме собственного и своих друзей. Индийский националист тонет в жалости к себе и ненависти к Британии и совершенно равнодушен к несчастьям Китая; английский пацифист доводит себя до исступления, говоря о концлагерях на острове Мэн и забывает о таковых в Германии и т. д., и т. д. Это замечаешь применительно к людям, с которыми не согласен, такими как фашисты или пацифисты, но на самом деле все одинаковы, по крайней мере все, у кого есть определенное мнение. Каждый бесчестен и каждый совершенно бессердечен по отношению к людям, выходящим за непосредственный круг собственных интересов. Более всего поражает, как сочувствие включается и выключается, словно вода из крана, в зависимости от политической ситуации. [Все розовые или большинство из них, кто перед войной места себе не находил от гнева против нацистских злодеяний, напрочь забыли об этих злодеях и, видимо, утратили былое сочувствие к евреям и т. д., как только война им прискучила. Так же и с людьми, которые до 22 июня 1941-го ненавидели пуще смерти Россию, но вдруг забыли про чистки, ГПУ и т. д., как только Россия вступила в войну. Я говорю не о лжи из политических соображений, а о реальной перемене личных чувств.]