Начался Рамадан. Арабы соблюдают его довольно строго, но, как я понимаю, иногда едят запретную пищу. Подозреваю, что порой употребляют мясо животного, умершего естественной смертью. Наш слуга, домоправитель м. С[имона], считает дозволенным есть птицу, которую заклевали до смерти. От спиртного, по-видимому, воздерживаются строго{81}.

Мимо нас часто проходят на стрельбище поблизости солдаты. Выглядят очень бодро и браво, строй держат лучше, чем я ожидал, лучше, чем обычные призывники-французы. Гарольд Марал, служивший с зуавами, говорит, что большинство их алжирские евреи и другие полки смотрят на них очень свысока. Насколько понимаю, в Марокко истинных евреев не вербуют. Повсюду видишь признаки враждебности к евреям – не только у арабов, но и у европейцев. Евреи якобы сбивают цены, жульничают, отнимают у других работу и т. д. (см. вырезку из P. M.{82} от 18.10.38).

Вчера одно яйцо. Красивый закат с зеленым небом.

Настурции и бархатцы подросли.

Ночью ужасно плохо внутри.

Довольно тепло. На осинообразном тополе нашел гусеницу гарпии большой, примерно в дюйм длиной. Нашел панцирь мертвой черепахи. Когда-то в жизни она получила повреждение, в панцире образовалась вмятина, и с ней она росла.

Голодающий осел, думаю недавно купленный м. Симоном, увидел, что козам дают ячмень, и пошел их грабить.

Пруд, где я видел диких уток, сильно усох.

Сегодня одно яйцо. Ячмень подходит к концу. Было 20–25 фунтов, хватило на 3 недели, т. е. каждая коза получает в день около ½ фунта.

Одно яйцо.

Одно яйцо.

Два яйца.

Последние ночи с порядочными дождями. Днем ясно и довольно тепло. Сегодня во второй половине дня с совершенно чистого неба капал дождь, потом гроза и уже основательный дождь.

После недавнего дождя ручьи на полях вздулись, и повсюду водяные черепахи. Сегодня видел 10–20 черепах, иногда по 3–4 разом. Обычно они сидят в грязи и при твоем приближении лезут в воду. Через некоторое время всплывают, на поверхности только глаза и нос, как у лягушек в Испании, и при малейшей тревоге ныряют. Кажется, способны двигаться очень быстро.

Козы почти не дают молока, возможно потому, что дня два не получали ячменя, хотя в ожидании новой доставки я давал им другую еду, например вареную кукурузу.

Настурции уже подросли. Показался 1 душистый горошек. Флоксов и анютиных глазок нет (уже две недели), очевидно невсхожие семена.

Некоторые из местных фиников вполне хороши – блестящие, липкие, кругловатые, формой и величиной с крупный грецкий орех.

Внутри полегчало.

Сегодня без дождя. Прохладнее. Очень желтая луна.

Сегодня пахали между апельсиновыми деревьями на одном осле. У них маленький легкий плуг без диска, но с лемехом, как в Европе, – острый, сделан в Чехословакии и, вероятно, стоит 1–2 фунта. Работа тяжелая, но посильная для крепкого осла– может вспахать за один присест солидный участок (этот был примерно 25х5 ярдов задерненной земли).

Апельсины практически созрели. На днях съели несколько штук (скорее мандаринов).

Сегодня привезли ячменя около 30 фунтов за 17,50 франков – чуть меньше пенса за фунт. Дешевле, чем я заплатил в прошлый раз.

В старой каменной цистерне около дома нашел разложившуюся голову, как будто собачью, но, думаю, это шакал. Говорят, они здесь водятся. Во всяком случае, совершенно целый череп; надел его на палку, чтобы дочистили насекомые.

Ясно, довольно тепло. Ночью был дождь. Вылезло несколько душистых горошков.

Одно яйцо.

Следы черепах в грязи можно принять за кроличьи.

Посеял душистый горошек (прежних проросло всего полдюжины), гвоздику и фиалки.

Посеял красную гвоздику, годецию и кларкию.

Весь день дождливо, пасмурно, но довольно тепло. Красивый закат. Зеленое небо. Всюду летят большими стаями скворцы.

Одно яйцо.

Здешний метод ирригации. Земля под культурой, требующей полива, делится на маленькие грядки размером в 4–3 ярда. Оросительная канава идет по краю участка и может быть соединена ручьем. Если надо оросить грядку А, канаву запруживают землей с края грядки. Вода затекает в А, и, когда ее наберется достаточно, землю из запруды возвращают на край грядки и воду можно пропустить дальше к любому нужному месту.

Одно яйцо.

Полосатая коза совсем без молока.

Последнее время днем очень жарко. По вечерам топим, но на самом деле без особой необходимости. Огромные стаи скворцов, вероятно не меньше 3000 в стае, атакуют оливы на деревьях. Арабы целыми днями в оливковых рощах, криками отпугивают птиц. Э[йлин] сравнивает щебет скворцов с шелестом шелкового платья.

На днях в резервуаре для полива видел черепах величиной от трех дюймов почти до фута. Поймал маленькую. Эти не могут быстро уплыть, когда идешь за ними по воде. В отличие от сухопутных черепах, они не прячутся в панцирь: даже когда держишь ее, она не прячет голову и конечности, а хвост даже не может убрать. Они убирают голову в кожаный цилиндр наподобие муфты. Судя по всему, они не могут долго оставаться под водой и должны всплывать, чтобы глотнуть воздуха{83}. В том же резервуаре под камнем нашел маленьких пиявок в ¼ дюйма длиной. Впервые увидел их в этой стране.

Вчера вечером обнаружил громадную жабу в цветочной клумбе. Впервые вижу здесь. Почти вдвое крупнее английских жаб, очень бородавчатая, способна неплохо прыгать.

Лук-шалот на полях почти созрел. Крестьянин принес нам молодой порей.

Сегодня видел у дороги дохлую собаку. Боюсь, это она приходила несколько дней назад просить еду, и боюсь, что сдохла от голода.

Крестьяне здесь, очевидно, не пользуются бороной и культиваторами, а только пашут плугом и сеют на грубых гребнях борозды. Интересно, что в результате создается впечатление, будто зерно посеяно рядами, хотя на самом деле сеяли вразброс. Сейчас пшеница всходит во многих местах. Кормовые бобы высотой около шести футов.

Высадил настурции.

Одно яйцо.

Одно яйцо.

Два яйца.

Два яйца.

Одно яйцо.

Несколько дней назад посетил британского консула. Его зовут Роберт Парр – человек лет сорока, культурный, очень гостеприимный, женатый и, видимо, обеспеченный. Говорит по-французски очень обдуманно и грамматически очень правильно, но с сильным английским акцентом и так, как будто мысленно сверяясь с правилами грамматики. Вице-консул – молодой англичанин, сын миссионера, по-видимому вырос в Марокко. Тем не менее манера речи и выговор более характерно английские, чем, к примеру, у англичанина, выросшего в Индии.