- А без него совсем никак? – жалобно заныла Триш. – Я ведь женщина…

- Раньше надо было думать, - отрезал врач. – С Вонголой свяжешься – ещё и не такие раны получишь.

- Не говорите так, доктор Альберто, - притворно разобиделась Елена. – Как будто мы так часто принимаем участие в битвах. Между прочим, Джотто всегда старается решить всё мирным путём.

А уж в том, что чаще всего этот «мирный» путь выбирают десять из тысячи, винить Вонголу – грешно.

- На правду не обижаются, синьорина, - доктор мимоходом попросил прислугу убрать одеяло и аккуратно расстегнуть пациентке пуговицы на камисоли. - А теперь дайте мне провести осмотр. Желательно, чтобы вы все покинули помещение…

- Ни за что!

- … Но зная вас, синьорина, хочу сказать – просто не мешайте и, по возможности, не шумите.

Триш улыбнулась: видеть оживлённую и приободрённую Елену казалось, если не чудом, то очень радостным и отрадным моментом. Даже если платой за этот момент стала такая ужасная рана.

Доктору на осмотр Холмс потребовалось не меньше часа: он послушал её сердцебиение, проверил пульс, заглянул девушке в рот и затем аккуратно разрезал ножницами тугую перевязку, уже подлежавшую смене.

Рана не выглядела такой ужасной, как могло показаться, а уж смертельной не была и подавно, однако болевых ощущений приносила – будь здоров.

Доктор Альберто долго и методично ощупывал и осматривал аккуратно сшитые края повреждения, прежде чем обработать их и наложить новую повязку.

Мыться он запретил до того времени пока не снимут швы. Как и принимать тяжёлую пищу (исключительно бульоны и кашки в умеренном количестве), употреблять алкоголь (в любом виде), сигареты и совершать какие-либо активные телодвижения (и, по возможности, ограничить не активные, как, к примеру, поход до ванной).

Возможно он намекал на спорт или же что-то в этом духе, но Триш, с её недалёкостью, восприняла всё слишком буквально, поэтому, как только врач сделал последнее заключение, она не сдержалась и прокомментировала:

- А если двигаться буду не я?

И только бог (и сама Терри) знал, что подразумевалось под этой абстрактной фразой.

Взгляд Елены был красноречивее всяких слов. Пожалуй, никто не умел смотреть так выразительно, как она.

Женщина тяжело вздохнула и покачала головой, мол: «Этой уже ничем не помочь».

Но мужчина не растерялся ни капли – долгое знакомство с Вонголой научило его не только терпимости, но и толерантности, поэтому слова пациентки он воспринял, как шутку и даже улыбнулся:

- Всё равно нет. До полного выздоровления уж как-нибудь платонической любовью обойдётесь. Повреждение внутренних органов, это вам не шутки.

- А долго ещё будет так сильно болеть? – Терри потрогала пальцами свежие бинты на животе, за что тут же получила по рукам.

- Если не будете ежесекундно тревожить: трогать, щупать и проверять – то болеть перестанет достаточно быстро, а там до выздоровления рукой подать.

Альберто методично убрал все инструменты в саквояж, снял перчатки и положил их в отдельный кармашек, после чего расщедрился на добродушную улыбку и почти дружеский совет:

- Постарайтесь набраться терпения и свести все движения к минимуму, и тогда вы быстро пойдёте на поправку, мадемуазель.

- Большое спасибо, - Триш легко склонила голову, пусть в лежачем положении это смотрелось довольно комично, а затем, дождавшись, пока юноша из прислуги застегнёт ей одежду и укроет одеялом, позволила себе расслабленно развалиться ленивым вареником в ожидании должного ухода.

- Я загляну к вам через три дня. Но если будут сильные боли или же начнётся кровотечение – немедленно посылайте за мной, - строго наказал мужчина, прежде чем отвесить лёгкий поклон и удалиться в сопровождении прислуги. – Доброго дня, дамы.

Дверь за его спиной тихо закрылась с лёгким щелчком замка, оставив Елену и Триш в абсолютной тишине. Казалось, что обе они враз онемели под влиянием момента. Женщина была так рада видеть свою подругу живой (пусть и не в добром здравии), что попросту растерялась под давлением смешанных чувств: радости, облегчения, сочувствия и ещё пары десятков неуёмных эмоций.

Холмс же попросту понятия не имела, о чём стоило рассказать или спросить в первую очередь.

Поэтому несколько минут, тянувшихся мучительно-долго и мерзко, в комнате царило абсолютное молчание, которое прерывалось, разве что, дыханием. И то каким-то неполным.

- Я ни о чём не буду тебя спрашивать, - с трудом выговорила дочь принца, изумив Триш до такой степени, что она не поверила своим ушам и вопросительно склонила голову, взглядом умоляя повторить. Женщина же, тем временем подобрала юбку своего платья и, звонко стуча каблуками сапог по гладкому дощатому полу, прошла к окну, распахивая его настежь и выпуская из комнаты воздух, казавшийся спёртым и пыльным. – Поначалу мне хотелось вытрясти из тебя всю правду, потому что больше всего на свете я ненавижу пребывание в неизвестности… Но ты спасла мою жизнь. Слишком эгоистично, будучи в долгу, просить тебя рассказать о том, что ты хочешь оставить при себе.

После её слов Патрисия почувствовала укол совести где-то в межреберье, но мысль рассказать всё о себе от начала и до конца выветрилась вместе с по-зимнему тёплым вихрем, ворвавшимся через распахнутое настежь окно.

- Елена, - Холмс осеклась, почувствовав наконец-то ту жажду, которая мучила её с самого пробуждения, но непреднамеренно игнорировалась в виду обстоятельств. - Я обещаю, что расскажу… когда придёт время. Просто для этого мне нужно ещё немного сил. Правда.

- Я тебя ни в чём не упрекаю и доверяю всецело. В конце концов, ты едва не погибла, защищая меня и… - на последнем слове её голос сломался, сорвался и угас. Хрупкие плечи дрогнули, и Елена, обернувшись, бросилась к постели Триш. – … О, моя дорогая, ну, как же так получилось? Я испугалась, когда пришла в себя и обнаружила, что Накл не смог полностью залечить твою рану. Ты почти не дышала и была так бледна, что на секунду я допустила мысль, будто тебя уже нет с нами…

Она плакала так жалобно, и так крепко сжимала в своих трясущихся руках ладонь подруги, что Триш невольно стало совестно, да до такой степени, что в уголках глаз скопились слёзы.

- Но я жива, - уверенно улыбнулась ведьма. - И умирать в мои планы не входит. А эта рана… что ж, будет мне уроком. В разборки между мафией не встревать.

Елена доверительно кивнула в ответ и накрыла свой скривившийся от горечи рот ладонью, заглушая громкий плач.

Триш знала – дочь принца не искала утешений – поэтому ведьма просто позволяла ей как следует выплакаться, выплёскивая все волнения и накопившиеся чувства в этот рёв. Наверняка всё то время, что Триш спала, Елене приходилось делать вид, что она не была испугана, расстроена или разочарована.

- А ведь мы даже Джотто не можем сообщить, что ты пришла в себя, - сквозь всхлипы сдавленно пробормотала женщина.

- Они куда-то уехали? – Холмс плавно погладила её по пальцам.

- В Рим. Алауди подтвердил, что организаторы нападения на город пустили корни именно там, - Елена наконец-то немного успокоилась и теперь лишь часто шмыгала покрасневшим от рыданий носом, да время от времени размазывала слёзы по щекам. – Не так давно Деймон прислал весточку, что вернутся они не раньше, чем через неделю.

Тогда Триш запоздало спохватилась: до февраля оставалось не так уж много времени, а дел ещё было выше головы и ни в одном из них даже конь не валялся.

Девушка испуганно заморгала, сперва пытаясь отыскать календарь или что-нибудь, способное хоть немного указать на дату, а затем всё же сдавшись и тихо спросив:

- Елена, сколько же я спала?

Женщина подняла голову и печально улыбнулась:

- Сегодня пятое января, Триш. Ты спала чуть больше недели.

Желание улыбаться у ведьмы пропало за считанные доли секунд.

Со своей семьёй пробыть ей оставалось лишь двадцать шесть дней.

Комментарий к Часть тридцать восьмая. Восстанови, если сможешь.