| Sonia was more confused than ever and colour rushed into her face again. | Соня больше прежнего смутилась, и краска ударила ей опять в лицо. | | "No," she whispered with a painful effort. | - Нет, - прошептала она с мучительным усилием. | | "It will be the same with Polenka, no doubt," he said suddenly. | - С Полечкой, наверно, то же самое будет, - сказал он вдруг. | | "No, no! | - Нет! нет! | | It can't be, no!" Sonia cried aloud in desperation, as though she had been stabbed. | Не может быть, нет! - как отчаянная, громко вскрикнула Соня, как будто ее вдруг ножом ранили. | | "God would not allow anything so awful!" | - Бог, бог такого ужаса не допустит!.. | | "He lets others come to it." | - Других допускает же. | | "No, no! | - Нет, нет! | | God will protect her, God!" she repeated beside herself. | Ее бог защитит, бог!.. - повторяла она, не помня себя. | | "But, perhaps, there is no God at all," Raskolnikov answered with a sort of malignance, laughed and looked at her. | - Да, может, и бога-то совсем нет, - с каким-то даже злорадством ответил Раскольников, засмеялся и посмотрел на нее. | | Sonia's face suddenly changed; a tremor passed over it. | Лицо Сони вдруг страшно изменилось: по нем пробежали судороги. | | She looked at him with unutterable reproach, tried to say something, but could not speak and broke into bitter, bitter sobs, hiding her face in her hands. | С невыразимым укором взглянула она на него, хотела было что-то сказать, но ничего не могла выговорить и только вдруг горько-горько зарыдала, закрыв руками лицо. | | "You say Katerina Ivanovna's mind is unhinged; your own mind is unhinged," he said after a brief silence. | - Вы говорите, У Катерины Ивановны ум мешается; у вас самой ум мешается, -проговорил он после некоторого молчания. | | Five minutes passed. | Прошло минут пять. | | He still paced up and down the room in silence, not looking at her. | Он все ходил взад и вперед, молча и не взглядывая на нее. | | At last he went up to her; his eyes glittered. | Наконец подошел к ней; глаза его сверкали. | | He put his two hands on her shoulders and looked straight into her tearful face. | Он взял ее обеими руками за плечи и прямо посмотрел в ее плачущее лицо. | | His eyes were hard, feverish and piercing, his lips were twitching. | Взгляд его был сухой, воспаленный, острый, губы его сильно вздрагивали... | | All at once he bent down quickly and dropping to the ground, kissed her foot. | Вдруг он весь быстро наклонился и, припав к полу, поцеловал ее ногу. | | Sonia drew back from him as from a madman. | Соня в ужасе от него отшатнулась, как от сумасшедшего. | | And certainly he looked like a madman. | И действительно, он смотрел как совсем сумасшедший. | | "What are you doing to me?" she muttered, turning pale, and a sudden anguish clutched at her heart. | - Что вы, что вы это? Передо мной! -пробормотала она, побледнев, и больно-больно сжало вдруг ей сердце. | | He stood up at once. | Он тотчас же встал. | | "I did not bow down to you, I bowed down to all the suffering of humanity," he said wildly and walked away to the window. | - Я не тебе поклонился, я всему страданию человеческому поклонился, - как-то дико произнес он и отошел к окну. | | "Listen," he added, turning to her a minute later. "I said just now to an insolent man that he was not worth your little finger... and that I did my sister honour making her sit beside you." | - Слушай, - прибавил он, воротившись к ней через минуту, - я давеча сказал одному обидчику, что он не стоит одного твоего мизинца... и что я моей сестре сделал сегодня честь, посадив ее рядом с тобою. | | "Ach, you said that to them! | - Ах, что вы это им сказали! | | And in her presence?" cried Sonia, frightened. "Sit down with me! | И при ней? - испуганно вскрикнула Соня, -сидеть со мной! | | An honour! | Честь! | | Why, I'm... dishonourable.... Ah, why did you say that?" | Да ведь я... бесчестная... я великая, великая грешница! | | "It was not because of your dishonour and your sin I said that of you, but because of your great suffering. | Ах, что вы это сказали! - Не за бесчестие и грех я сказал это про тебя, а за великое страдание твое. | | But you are a great sinner, that's true," he added almost solemnly, "and your worst sin is that you have destroyed and betrayed yourself _for nothing_. | А что ты великая грешница, то это так, -прибавил он почти восторженно, - а пуще всего, тем ты грешница, что понапрасну умертвила и предала себя. | | Isn't that fearful? | Еще бы это не ужас! | | Isn't it fearful that you are living in this filth which you loathe so, and at the same time you know yourself (you've only to open your eyes) that you are not helping anyone by it, not saving anyone from anything? | Еще бы не ужас, что ты живешь в этой грязи, которую так ненавидишь, и в то же время знаешь сама (только стоит глаза раскрыть), что никому ты этим не помогаешь и никого ни от чего не спасаешь! | | Tell me," he went on almost in a frenzy, "how this shame and degradation can exist in you side by side with other, opposite, holy feelings? | Да скажи же мне наконец, - проговорил он, почти в исступлении, - как этакой позор и такая низость в тебе рядом с другими противоположными и святыми чувствами совмещаются? | | It would be better, a thousand times better and wiser to leap into the water and end it all!" | Ведь справедливее, тысячу раз справедливее и разумнее было бы прямо головой в воду и разом покончить! | | "But what would become of them?" Sonia asked faintly, gazing at him with eyes of anguish, but not seeming surprised at his suggestion. | - А с ними-то что будет? - слабо спросила Соня, страдальчески взглянув на него, но вместе с тем как бы вовсе и не удивившись его предложению. | | Raskolnikov looked strangely at her. | Раскольников странно посмотрел на нее. | | He read it all in her face; so she must have had that thought already, perhaps many times, and earnestly she had thought out in her despair how to end it and so earnestly, that now she scarcely wondered at his suggestion. | Он все прочел в одном ее взгляде. Стало быть, действительно у ней самой была уже эта мысль. Может быть, много раз и серьезно, что теперь почти и не удивилась предложению его. | | She had not even noticed the cruelty of his words. (The significance of his reproaches and his peculiar attitude to her shame she had, of course, not noticed either, and that, too, was clear to him.) But he saw how monstrously the thought of her disgraceful, shameful position was torturing her and had long tortured her. | Даже жестокости слов его не заметила (смысла укоров его и особенного взгляда его на ее позор, она, конечно, тоже не заметила, и это было видимо для него). Но он понял вполне, до какой чудовищной боли истерзала ее, и уже давно, мысль о бесчестном и позорном ее положении. | | "What, what," he thought, "could hitherto have hindered her from putting an end to it?" | Что же, что же бы могло, думал он, по сих пор останавливать решимость ее покончить разом? | | Only then he realised what those poor little orphan children and that pitiful half-crazy Katerina Ivanovna, knocking her head against the wall in her consumption, meant for Sonia. | И тут только понял он вполне, что значили для нее эти бедные, маленькие дети-сироты и та жалкая, полусумасшедшая Катерина Ивановна, с своею чахоткой и со стуканием об стену головою. | | But, nevertheless, it was clear to him again that with her character and the amount of education she had after all received, she could not in any case remain so. | Но тем не менее ему опять-таки было ясно, что Соня с своим характером и с тем все-таки развитием, которое она получила, ни в каком случае не могла так оставаться. | | He was still confronted by the question, how could she have remained so long in that position without going out of her mind, since she could not bring herself to jump into the water? | Все-таки для него составляло вопрос: почему она так слишком уже долго могла оставаться в таком положении и не сошла с ума, если уж не в силах была броситься в воду? | | Of course he knew that Sonia's position was an exceptional case, though unhappily not unique and not infrequent, indeed; but that very exceptionalness, her tinge of education, her previous life might, one would have thought, have killed her at the first step on that revolting path. | Конечно, он понимал, что положение Сони есть явление случайное в обществе, хотя, к несчастию, далеко не одиночное и не исключительное. Но эта-то самая случайность, эта некоторая развитость и вся предыдущая жизнь ее могли бы, кажется, сразу убить ее при первом шаге на отвратительной дороге этой. | | What held her up--surely not depravity? | Что же поддерживало ее? Не разврат же? | | All that infamy had obviously only touched her mechanically, not one drop of real depravity had penetrated to her heart; he saw that. | Весь этот позор, очевидно, коснулся ее только механически; настоящий разврат еще не проник ни одною каплей в ее сердце: он это видел; она стояла перед ним наяву... | | He saw through her as she stood before him.... "There are three ways before her," he thought, "the canal, the madhouse, or... at last to sink into depravity which obscures the mind and turns the heart to stone." | "Ей три дороги, - думал он: - броситься в канаву, попасть в сумасшедший дом, или... или, наконец, броситься в разврат, одурманивающий ум и окаменяющий сердце". | | The last idea was the most revolting, but he was a sceptic, he was young, abstract, and therefore cruel, and so he could not help believing that the last end was the most likely. | Последняя мысль была ему всего отвратительнее; но он был уже скептик, он был молод, отвлеченен и, стало быть, жесток, а потому и не мог не верить, что последний выход, то есть разврат, был всего вероятнее. | | "But can that be true?" he cried to himself. "Can that creature who has still preserved the purity of her spirit be consciously drawn at last into that sink of filth and iniquity? | "Но неужели ж это правда, - воскликнул он про себя, - неужели ж и это создание, еще сохранившее чистоту духа, сознательно втянется наконец в эту мерзкую, смрадную яму? | |
