| Ech, I am an aesthetic louse and nothing more," he added suddenly, laughing like a madman. | Эх, эстетическая я вошь, и больше ничего, -прибавил он вдруг рассмеявшись, как помешанный. | | "Yes, I am certainly a louse," he went on, clutching at the idea, gloating over it and playing with it with vindictive pleasure. "In the first place, because I can reason that I am one, and secondly, because for a month past I have been troubling benevolent Providence, calling it to witness that not for my own fleshly lusts did I undertake it, but with a grand and noble object--ha-ha! | - Да, я действительно вошь, - продолжал он, с злорадством прилепившись к мысли, роясь в ней, играя и потешаясь ею, - и уж по тому одному, что, во-первых, теперь рассуждаю про то, что я вошь; потому, во-вторых, что целый месяц всеблагое провидение беспокоил, призывая в свидетели, что не для своей, дескать, плоти и похоти предпринимаю, а имею в виду великолепную и приятную цель, - ха-ха! | | Thirdly, because I aimed at carrying it out as justly as possible, weighing, measuring and calculating. Of all the lice I picked out the most useless one and proposed to take from her only as much as I needed for the first step, no more nor less (so the rest would have gone to a monastery, according to her will, ha-ha!). | Потому, в-третьих, что возможную справедливость положил наблюдать в исполнении, вес и меру, и арифметику: из всех вшей выбрал самую наибесполезнейшую и, убив ее, положил взять у ней ровно столько, сколько мне надо для первого шага, и ни больше ни меньше (а остальное, стало быть, так и пошло бы на монастырь, по духовному завещанию -ха-ха!)... | | And what shows that I am utterly a louse," he added, grinding his teeth, "is that I am perhaps viler and more loathsome than the louse I killed, and _I felt beforehand_ that I should tell myself so _after_ killing her. | Потому, потому я окончательно вошь, -прибавил он, скрежеща зубами, - потому что сам-то я, может быть, еще сквернее и гаже, чем убитая вошь, и заранее предчувствовал, что скажу себе это уже после того, как убью! | | Can anything be compared with the horror of that? | Да разве с этаким ужасом что-нибудь может сравниться! | | The vulgarity! | О, пошлость! | | The abjectness! | О, подлость!.. | | I understand the 'prophet' with his sabre, on his steed: Allah commands and 'trembling' creation must obey! | О, как я понимаю "пророка" , с саблей, на коне. Велит Аллах, и повинуйся "дрожащая тварь"! | | The 'prophet' is right, he is right when he sets a battery across the street and blows up the innocent and the guilty without deigning to explain! | Прав, прав "пророк", когда ставит где-нибудь поперек улицы хор-р-рошую батарею и дует в правого и виноватого, не удостоивая даже и объясниться! | | It's for you to obey, trembling creation, and not _to have desires_, for that's not for you!... | Повинуйся, дрожащая тварь, и - не желай, потому - не твое это дело!.. | | I shall never, never forgive the old woman!" | О, ни за что, ни за что не прощу старушонке!" | | His hair was soaked with sweat, his quivering lips were parched, his eyes were fixed on the ceiling. | Волосы его были смочены потом, вздрагивавшие губы запеклись, неподвижный взгляд был устремлен в потолок. | | "Mother, sister--how I loved them! | "Мать, сестра, как любил я их! | | Why do I hate them now? | Отчего теперь я их ненавижу? | | Yes, I hate them, I feel a physical hatred for them, I can't bear them near me.... | Да, я их ненавижу, физически ненавижу, подле себя не могу выносить... | | I went up to my mother and kissed her, I remember.... | Давеча я подошел и поцеловал мать, я помню... | | To embrace her and think if she only knew... shall I tell her then? | Обнимать и думать, что если б она узнала, то... разве сказать ей тогда? | | That's just what I might do.... _She_ must be the same as I am," he added, straining himself to think, as it were struggling with delirium. | От меня это станется... Гм! она должна быть такая же, как и я, - прибавил он, думая с усилием, как будто борясь с охватывавшим его бредом. | | "Ah, how I hate the old woman now! | - О, как я ненавижу теперь старушонку! | | I feel I should kill her again if she came to life! | Кажется, бы другой раз убил, если б очнулась! | | Poor Lizaveta! | Бедная Лизавета! | | Why did she come in?... | Зачем она тут подвернулась!.. | | It's strange though, why is it I scarcely ever think of her, as though I hadn't killed her? | Странно, однако ж, почему я об ней почти и не думаю, точно и не убивал?.. | | Lizaveta! | Лизавета! | | Sonia! | Соня! | | Poor gentle things, with gentle eyes.... | Бедные, кроткие, с глазами кроткими... | | Dear women! | Милые!.. | | Why don't they weep? | Зачем они не плачут? | | Why don't they moan? | Зачем они не стонут?.. | | They give up everything... their eyes are soft and gentle.... | Они все отдают... глядят кротко и тихо... | | Sonia, Sonia! | Соня, Соня! | | Gentle Sonia!" | Тихая Соня!.." | | He lost consciousness; it seemed strange to him that he didn't remember how he got into the street. | Он забылся; странным показалось ему, что он не помнит, как мог он очутиться на улице. | | It was late evening. | Был уже поздний вечер. | | The twilight had fallen and the full moon was shining more and more brightly; but there was a peculiar breathlessness in the air. | Сумерки сгущались, полная луна светлела все ярче и ярче; но как-то особенно душно было в воздухе. | | There were crowds of people in the street; workmen and business people were making their way home; other people had come out for a walk; there was a smell of mortar, dust and stagnant water. | Люди толпой шли по улицам; ремесленники и занятые люди расходились по домам, другие гуляли; пахло известью, пылью, стоячею водой. | | Raskolnikov walked along, mournful and anxious; he was distinctly aware of having come out with a purpose, of having to do something in a hurry, but what it was he had forgotten. | Раскольников шел грустный и озабоченный: он очень хорошо помнил, что вышел из дому с каким-то намерением, что надо было что-то сделать и поспешить, но что именно - он позабыл. | | Suddenly he stood still and saw a man standing on the other side of the street, beckoning to him. | Вдруг он остановился и увидел, что на другой стороне улицы, на тротуаре, стоит человек и машет ему рукой. | | He crossed over to him, but at once the man turned and walked away with his head hanging, as though he had made no sign to him. | Он пошел к нему через улицу, но вдруг этот человек повернулся и пошел как ни в чем не бывало, опустив голову, не оборачиваясь и не подавая вида, что звал его. | | "Stay, did he really beckon?" Raskolnikov wondered, but he tried to overtake him. | "Да полно, звал ли он?" - подумал Раскольников, однако ж стал догонять. | | When he was within ten paces he recognised him and was frightened; it was the same man with stooping shoulders in the long coat. | Не доходя шагов десяти, он вдруг узнал его и -испугался; это был давешний мещанин, в таком же халате и так же сгорбленный. | | Raskolnikov followed him at a distance; his heart was beating; they went down a turning; the man still did not look round. | Раскольников шел издали; сердце его стукало; повернули в переулок - тот все не оборачивался. | | "Does he know I am following him?" thought Raskolnikov. | "Знает ли он, что я за ним иду?" - думал Раскольников. | | The man went into the gateway of a big house. | Мещанин вошел в ворота одного большого дома. | | Raskolnikov hastened to the gate and looked in to see whether he would look round and sign to him. | Раскольников поскорей подошел к воротам и стал глядеть, не оглянется ли он и не позовет ли его? | | In the court-yard the man did turn round and again seemed to beckon him. | В самом деле, пройдя всю подворотню и уже выходя во двор, тот вдруг обернулся и опять точно как будто махнул ему. | | Raskolnikov at once followed him into the yard, but the man was gone. | Раскольников тотчас же прошел подворотню, но во дворе мещанина уж не было. | | He must have gone up the first staircase. | Стало быть, он вошел тут сейчас на первую лестницу. | | Raskolnikov rushed after him. | Раскольников бросился за ним. | | He heard slow measured steps two flights above. The staircase seemed strangely familiar. | В самом деле, двумя лестницами выше слышались еще чьи-то мерные, неспешные шаги. | | He reached the window on the first floor; the moon shone through the panes with a melancholy and mysterious light; then he reached the second floor. | Странно, лестница была как будто знакомая! Вон окно в первом этаже; грустно и таинственно проходил сквозь стекла лунный свет; вот и второй этаж. | | Bah! this is the flat where the painters were at work... but how was it he did not recognise it at once? | Ба! Это та самая квартира, в которой работники мазали... Как же он не узнал тотчас? | | The steps of the man above had died away. "So he must have stopped or hidden somewhere." | Шаги впереди идущего человека затихли: "стало быть, он остановился или где-нибудь спрятался". | | He reached the third storey, should he go on? | Вот и третий этаж; идти ли дальше? | | There was a stillness that was dreadful.... | И какая там тишина, даже страшно... | | But he went on. | Но он пошел. | | The sound of his own footsteps scared and frightened him. | Шум его собственных шагов его пугал и тревожил. | | How dark it was! | Боже, как темно! | |
