Эбер и Руэри тоже здесь. Сидят за ближайшим столом к сцене и неспешно потягивают пиво. Они несовершеннолетние и наливать алкоголь им не должны, но сегодня – из-за надвигающегося праздника – это правило временно не действует.
Останавливаясь рядом с Аерином, снимаю чехол с плеча и аккуратно вытаскиваю гитару. Любовно поглаживаю гриф. Пальцы немного дрожат. Это от волнения.
– Опоздал, – говорит Йенс, обращаясь ко мне.
Я пожимаю плечами. Очень трудно, прожив долгое время незаметным, выставить себя на всеобщее обозрение перед толпой незнакомых людей.
– Твоя тетя сегодня будет здесь? – продолжает расспрашивать Йенс.
Я не отвечаю. Мне не очень хочется говорить о ней и о ее здоровье. Аерин никому не рассказывал о той ночи, когда я оказался на пороге его дома. И я благодарен ему за это.
– Нет. Она уехала, – отвечает за меня Аерин.
Я киваю в подтверждение его слов. На самом деле тетя здесь, на этом острове. Но из-за возобновившегося лечения ее постоянно тянет в сон. Так что эту ночь она скорее всего проспит. И мне, честно говоря, от этого спокойно.
– Ладно, пора, – произносит Йенс.
Его глаза в возбуждении блестят. Он тот, кто всецело отдан музыке. Ему не терпится начать концерт. Я залезаю на импровизированную сцену. Пробегаюсь взглядом по гирлянде из разноцветных лампочек. Усаживаюсь на стул и опускаю гитару на колени. Зажимаю пальцами правой руки гриф. Левая опускается на струны. Дышу через раз. Боюсь, что смогу забыть ноты или же не успею сыграть нужный аккорд. Меня накрывает паническая атака. Усилием воли заставляю себя сидеть на месте. Капля пота течет по шее. Воротник черного колючего свитера сжимает горло. Я разглядываю других участников группы.
Хеин открыл глаза. Взял в пальцы барабанные палочки, выпрямился. Свен, улыбаясь, встал недалеко от Йенса. Я видел, как дрожала нижняя губа бас-гитариста. Видел его бледное лицо.
К горлу подкатывает тошнота. Паб расплывается, превращаясь во что-то яркое, быстрое, мельтешащее. Мое собственное имя, произнесенное Аерином, возвращает меня в прежнее, пусть и не до конца нормальное, но все же относительно спокойное состояние. Я концентрирую взгляд на лице рыжего мальчишки. На его веснушках. На взлохмаченных прядях волос. Смотрю неотрывно в его глаза.
Вдох. Йенс о чем-то говорит в микрофон. Смеется, размахивает руками, кланяется толпе людей.
Выдох. Сглатываю ком в горле. Аерин ободряюще улыбается. Его пальцы сжимают салфетку. Он сидит вместе с братьями, неотрывно глядя на меня.
Еще один вдох. Сердце сжимается.
Выдох. Пульс стучит в голове.
Сколько прошло с того момента, как Йенс представил нас посетителям? Я взмок. Нужно было снять свитер. Остаться в футболке. Какую песню мы играем первую? «Холодный ветер приходит с севера» или «Плотный туман за моей спиной»? А может «Неспокойное море на закате»? Почему именно сейчас я все забыл?
Тело каменеет. Я смогу играть? Смогу перебирать пальцами струны?
Вокалист поднимает руку. Краем глаза смотрю, как он медленно сжимает пальцы в кулак. Это знак. Не сбиться, не сбиться, не сбиться.
Вдох. Кулак поднят высоко вверх.
Пора.
Выдох. Я ударяю по струнам.
Паб наполняют мелодичные звуки. Музыка окутывает спокойствием. Я закрываю глаза, отдаваясь мелодии, точно так же, как ей отдается Йенс. Звучат барабаны Хеина. Спустя проигрыш к нам присоединяется Свен, внося своей игрой на бас-гитаре необходимую грубость. Голос вокалиста поет о судьбе парня, что ушел с рассветом в море и потерялся в его водах, не сумев вернуться на закате к любимой.
Открываю глаза, продолжая перебирать струны. Мой взгляд устремлен на Аерина. Я не слышу ничего, кроме мелодии и голоса Йенса. Я един с музыкой, един с группой «Северный фьорд». Я часть потока. Слегка закидываю голову вверх. Вокалист разводит руки в стороны, затем прижимает к груди. Хеин ударяет по барабанам. Вспыхивает яркий свет и тут же гаснет. Сцену освещает только гирлянда из маленьких огоньков.
Теряюсь в потоке времени. Песня сменяется другой. Потом начинается новая. Все без передышки, без пауз. Свен прижимается своей спиной к спине Йенса, подпевает слова.
Не понимаю, когда паб взрывается овациями и когда заканчивается концерт. Я словно в трансе. Отстраненно наблюдаю за тем, как часы бьют двенадцать и со всех сторон слышатся поздравления. Смотрю на людей и поднятые вверх кружки. Меня затягивает в круговорот, из которого невозможно выбраться. Йенс что-то говорит мне в лицо, протягивает бутылку. Я механически беру ее в руку, делаю глоток. Горький напиток разливается внутри. На языке жженый терпкий привкус ячменя.
Слезаю со стула и сажусь на край импровизированной сцены рядом с Аерином. Между нашими плечами расстояние примерно в два с половиной сантиметра. Раньше я обязательно отодвинулся бы, но не сейчас.
– С Новым годом, Кай, – весело говорит Аерин.
Я отстраненно киваю, поворачивая к нему голову. Слегка удивляюсь тому, насколько близко мы находимся друг к другу. Аерин ударяет горлышком своей бутылки о мою и делает глоток. Морщится. Руэри забирает из его рук пиво и растрепывает волосы брата.
– Мелкий еще, – говорит, опустошая бутылку почти наполовину, а затем передает ее Эберу.
Дальше все как в тумане. Не из-за алкоголя. Причина в нахлынувших эмоциях, с которыми ранее мне не приходилось сталкиваться.
На смену пабу приходит дорога в сторону дома Йенса. Мы идем через лес, потому что так быстрее. Проваливаемся по колено в сугробы, выдыхая пар изо рта. Я постоянно ищу глазами Аерина и успокаиваюсь, когда нахожу его. Он о чем-то болтает, не замолкая ни на минуту. Впереди спина Свена. Чуть дальше – Йенс и Хеин. Вокалист наклоняется, зачерпывает снег голыми руками и, резко развернувшись, бросает его в бас-гитариста. Тот уклоняется. Снежок прилетает мне в грудь. Слабо ударяется. Аерин реагирует быстрее, швыряя в сторону Йенса ответ. На этот раз попадает Хеину. Завязывается перестрелка, в которой я тоже принимаю участие.
Уклоняясь от снарядов, мы бросаемся в сугробы, прикрывая голову руками и оглашая своим веселым смехом зимний лес. Носимся друг за другом, стараясь засыпать снег за шиворот.
Пока я стараюсь догнать Свена, на меня сзади набрасывается Аерин, валит вниз. Сидит на мне, победно крича что-то о пойманном ледяном мальчике, а я старательно отплевываюсь от снега во рту. Скидываю его с себя и неожиданно легко щелкаю по носу. Раскрасневшиеся, тяжело дыша, мы замираем. Я напрочь забыл о своей гаптофобии. Но это не значит, что она прошла. И Аерин это понимает. Я отодвигаюсь в сторону, встаю на ноги, отряхиваюсь от снега, поднимаю чехол с гитарой.
– Холодно, – стуча зубами, кое-как произносит Йенс.
– Долго еще до твоего дома? – задает вопрос Свен, поправляя шапку.
Йенс отрицательно качает головой, переступая с ноги на ногу. Вся наша одежда промокла от пота и снега. Холодный ветер подгоняет вперед, заставляя двигаться быстрее. Когда вдалеке появляются деревянная ограда и двухэтажный дом, наша компания ускоряется. Мы выходим на почищенную дорожку и бежим, соревнуясь, кто первым доберется до двери.
Оказываясь внутри дома, стаскиваем куртки и обувь. Вешаем на крючки у дальней стены и поднимаемся на второй этаж – в комнату Йенса.
Йенс говорит о том, что его родителей не будет сегодня, так как они отправились отмечать Новый год в гости и, следовательно, мы можем остаться здесь до утра. Он вытаскивает из комода старые вещи и раздает каждому из компании, затем отправляет в ванную. «Будет не круто, если заболеем», – ведет себя по-взрослому. Мне достаются серые спортивные штаны и черная кофта с длинными рукавами. Аерину протертые на коленях бриджи и оранжевая вылинявшая футболка.
Пока один занимает ванную, остальные по очереди вытаскивают из старого, на всю стену, шкафа угощение. Домашние пироги с мясом, несколько двухлитровых бутылок сладкой газировки, печенье, чипсы, кулек каких-то конфет, апельсины.
Комната Йенса большая. Мы садимся в центре на старый ковер, создавая круг. За моей спиной двухэтажная кровать, застеленная синим покрывалом. За спиной Хеина низкий стол. Стены обклеены плакатами неизвестных мне рок-групп.