Маркус, правда, стеснялся, уверял меня, что у него и без того самые лучшие каникулы в жизни, но я был непреклонен.

А пока мы втроём переоделись в подходящую одежду и отправились в тот самый зоомагазин, где я когда-то вполне легально приобрёл Петтигрю. Точнее, крысу, которой он успешно прикидывался. При этом мне вспомнился Секстус Северус, и я вздохнул. Бывший легионер, неприкаянный призрак, мой первый учитель… Надеюсь, что ему хорошо в своём посмертии.

«Не грусти, Гарри, — тихо прошептал Томми, — я тоже по нему скучаю. Но благодаря ему я понял одну важную вещь. В смерти нет ничего страшного… и пойми я это раньше, не наделал бы столько чудовищных ошибок, о которых знаю только с чужих слов».

Мне оставалось только согласиться.

Маркус был впечатлён маггловским миром. С площади Гриммо мы ехали на такси, и он с удивлением выглядывал из окна, глядя на самую обычную жизнь Лондона, как на чудо из чудес. Уж не знаю, чему там учат в Хогвартсе на маггловедении, но парень, похоже, ожидал конных экипажей на улицах и керосиновых фонарей. Так что да, он был впечатлён.

Помимо поездки в зоомагазин мы совершили небольшую прогулку в парке, зашли в ресторанчик и магазин игрушек. Зачем? Я уговорил Сириуса купить несколько кукол-леди, мне казалось, что так «Джинни» хоть немного легче воспримет перемену, произошедшую с ней.

Сириус согласился и уже по своей инициативе приобрёл шикарный кукольный домик размером с меня, уже с посудой и мебелью. Потом в отделе сумок Сири приобрёл два симпатичных рюкзачка — один с зелёным парящим драконом, другой — с изображением летящего по волнам парусника и заявил, что это для нас с Маркусом, и что он самолично зачарует оба чарами Расширенного пространства, так, что в него можно будет запихнуть даже того самого дракона.

Дальнейшие траты я пресёк, тем более, что мы уже дошли до зоомагазина, который практически не изменился за прошедший год с небольшим.

Честно говоря, внутрь я заходил с трепетом душевным. А вдруг питонов уже купили? За год их могли купить десять раз, но я же пообещал…

Поэтому внутрь я вошёл неприлично быстро, выискивая глазами знакомую клетку. К счастью, она была на месте, оба питона — и желтовато-чёрный, и кремово-жёлтый — были на месте. Выглядели они ещё более сонными и ленивыми, и немного подросли.

— Сири, Маркус, отвлеките продавца, — тихо прошептал я и быстрым шагом подошёл к клетке.

Сириус с Маркусом поняли меня правильно и плотно подсели продавцу на уши, других покупателей в магазине не было, так что я без всякой опаски прошипел:

— Здравсствуйте, мои хорошшшие… Скучали?

Питоны мгновенно подняли головы и хором умоляюще зашипели:

— Говорящщщий… Ты пришшшшел… Ты нас заберёшшшь?

— Конечно, — ответил я. — Обещщал же… Но одного из васс я хочу подарить сссвоему… сссвоему родсссственнику и насссставнику, но он не Говорящщщий. Вы согласссны?

— Согласссны, — прошипели оба в унисон. — Но ты же будешшшь говорить ссс нами обоими?

— Конечно, — заверил я, и дело решилось.

Когда Сири заговорил с продавцом о покупке питонов, тот был рад без памяти. Оба красавца находились в магазине уже достаточно долго, но никак не могли найти себе хозяев. И тут появился симпатичный чудак в кожаной байкерской куртке с шипами, с волосами до плеч и удивительно яркими синими глазами. Чудак заговорил о покупке сразу обоих питонов, и счастливый без памяти продавец мало того, что сделал ему неплохую скидку, так ещё и снизил цену на террариум с ветками для лазания, песком и рефлектором, а так же предложил доставить это сооружение за счёт фирмы в любую точку Лондона. В качестве бонуса продавец предложил клетку с белыми мышами.

Но чудак заплатил наличными, не торгуясь, скидки даже не оценил, хоть и поблагодарил за бонус, а когда речь зашла о доставке, ответил, что он на машине, и что они с мальчиками справятся и сами. Продавец удивился, потом на что-то отвлёкся, а когда опомнился, то увидел, что в магазине уже нет ни чудака-покупателя, ни мальчишек, которые вошли в магазин вместе с ним, ни террариума с питонами. Продавец удивился — он не помнил, как выносили громоздкий и объёмный террариум, но потом взглянул на внушительную пачку фунтов, прибавившуюся в кассе, пожал плечами и успокоился. Мало ли какие причуды бывают у людей состоятельных?

Небольшое лирическое отступление о Джинни.

Джинни Уизли всегда считала, что у неё замечательная семья — добрый папа Артур, ласковая мама Молли и самые лучшие на свете братики — Билл, Чарли, Перси, Фред, Джордж и Рон. Папа часто покупал для всех сладости, мама очень вкусно готовила и одевала Джинни в нарядные платьица и лакированные башмачки, а братики охотно с ней играли. Правда, папа частенько пропадал то на работе, то в сарае, мама тоже частенько ругала мальчишек — не всех, только Рона и близнецов, а старшие братики Билл и Чарли сначала учились в школе, а потом вообще уехали из дома. Но они всегда посылали маме деньги и маленькие подарки для остальных. Чаще всего — для Джинни. Особенно Билл, который уехал в далёкую жаркую страну под названием Е-ги-пет. Он посылал для Джинни то маленькое зеркальце в блестящей оправе, то смешные, расшитые блёстками и стеклярусом туфельки с загнутыми носами, то бусики из разноцветных камушков… много чего посылал Билли, но Джинни любила его не за это, а за то, что он самый лучший старший брат.

Чарли тоже посылал для Джинни подарки — разноцветные драконьи чешуйки, белые и голубые камушки с просверлёнными дырочками, нанизанные на ниточку. Их можно было носить на запястье, а ещё они так вкусно щёлкали, если начать их перебирать. Перси тоже иногда дарил Джинни подарки — конфетки в яркой обёртке с разными вкусами, сахарные перья и шоколадных лягушек. Но Джинни больше всего любила его за то, что он иногда показывал ей буквы, учил читать и считать, а ещё он умел заплетать косички не хуже мамы Молли.

Близнецы не дарили Джинни ничего, но они охотно играли с ней в догонялки и катали на старой чарлиной метле. Это было так здорово — лететь высоко-высоко, так что дух захватывало.

Ронни, самый младший, тоже ничего не дарил — у него самого почти ничего не было, но он как-то выучился играть в волшебные шахматы, которые принадлежали ещё бабушке Цедрелле, и часто играл сам с собой, а Джинни наблюдала. Ей нравилось смотреть, как меняется Рон за игрой — он становился умнее, красивее и даже казался выше ростом. А фигурки слушались его беспрекословно, и это было так здорово. Только вот Фред и Джордж частенько мешали Рону или шутили над ним… Точнее, они говорили, что это просто шутки, но Джинни видела, что Рону больно или неприятно, и начинала громко плакать. Прибегала мама Молли и начинала кричать на Фреда и Джорджа. И утешать Джинни. Джинни пыталась говорить, что неприятно было не ей, а Рону, но Рона мама Молли обычно не утешала, только проводила рукой по волосам или велела вытереть нос.

А над Джинни Фред и Джордж не шутили никогда, и за это она их тоже любила.

А ещё Джинни любила, когда в гости приходил дедушка Альбус. Дедушка Альбус был не настоящий дедушка, он был самый главный в той школе, где учились и Билл, и Чарли, и Перси, и Фред с Джорджем, и куда должны были пойти Рон и Джинни. Школа называлась сложно — Хогвартс, и Джинни долго не могла запомнить это слово. Дедушка Альбус носил красивые-прекрасивые мантии с вышитыми звёздами или золотыми крылатыми мячиками, или кометами, или какими-то красивыми узорами. У дедушки Альбуса была красивая седая борода с вплетёнными в неё сладко позвякивающими бубенчиками и маленькая лакированная коробочка, которую он всегда торжественно открывал и протягивал Джинни: «Лимонную дольку, моя дорогая девочка?»

Джинни любила, когда дедушка Альбус приходил в гости, он был добрый, но порой она не могла понять, почему при виде его где-то глубоко внутри что-то сжималось и кричало: «Беги!» В такие ночи она плохо спала, но наутро всё было хорошо. Она любила папу и маму, братиков и дедушку Альбуса, и Луну, и даже сердитую тётушку Мюриэль. Просто любила и ни о чём не задумывалась.