– Траву и цветы эльфы раскрашивают.

– Эльфы у нас не живут.

– Живут, только мы их не видим – они только по ночам летают. И тогда все раскрашивают.

– Давай сегодня ночью в саду спрячемся и посмотрим?

– Людям нельзя на них смотреть – люди должны ночью спать.

– А откуда ты тогда знаешь, что это они раскрашивают?

И что прикажете на это отвечать? После того разговора я предпочитала больше ничего не выдумывать, но он еще долго и другие мои объяснения выслушивал, подозрительно хмурясь, а некоторые так и вовсе с ходу отвергал.

– Каждый человек только свои мысли слышит, потому что они ведь у него в голове спрятаны. А как ты другому в голову заберешься?

– Не-а, – уверенно замотал он головой, – не все их прячут. Толя, например, громко думает, и Дара тоже.

Я только усмехнулась, хотя меня в очередной раз покоробило от такой фамильярности в разговоре об отце. Анатолий, похоже, и к Игорьку свои психологические трюки применяет – вот тот и решил, что мысли его читает. А упоминание о Даринке меня и вовсе не удивило – дети всегда друг друга с полслова понимают, и то, что Игорек так крепко с ней подружился, меня только радовало. Она и чуть постарше, и сразу видно, что родители ею тоже серьезно занимаются, не пускают ее развитие на самотек – самая подходящая ему компания в садике будет, чтобы не набрался чего-то плохого от других детей, а вместе с ней к новым знаниям тянулся.

Кстати, и недели не прошло после его дня рождения, как я обнаружила, что эта умница не просто так с Игорьком книжки рассматривала. Однажды вечером, когда я читала ему перед сном, он вдруг задержал мою руку, уже начавшую переворачивать страницу, и ткнул пальцем в большую букву «А» в начале сказки и назвал ее. Неуверенно, правда, и вопросительно при этом на меня глянул, но я прямо остолбенела. Для проверки я спросила его, есть ли еще такие буквы на той странице, и он нашел их – хотя и только заглавные, в начале предложений.

– Кто же тебе эту букву показал? – удивилась я.

– Дара, – последовал совершенно неожиданный для меня ответ.

– А какие буквы она тебе еще показывала? – недоверчиво спросила я.

– Другие, – небрежно махнул он рукой, – только я забыл.

– А хочешь, мы с тобой эти другие буквы тоже выучим? – предложила я. – А ты потом Даринке покажешь, что совсем ничего не забыл.

Он с энтузиазмом закивал головой, и взялись мы с тех пор за азбуку. Буквы он запомнил довольно быстро – и легко находил их в книжках, и сам писал, вернее, скорее рисовал – а вот потом застрял. Никак они у него в слоги не складывались. Сколько я с ним ни билась – и Таня с Анатолием по выходным с ним занимались, и даже Сергей Иванович подключился – все равно он произносил буквы отдельно, и все тут.

Что ему мешало, я поняла, когда он сам увидел, как буквы соединять. Однажды мы с ним писали по буквам слово «Зима», и у него случайно все буквы друг на друга наехали – и не успела я ему сказать, что так писать нельзя, как он вдруг взял и произнес написанное слово, и даже не по слогам, а все целиком.

– Как же они у тебя сложились? – с любопытством спросила я.

– Так они же все вместе, – удивленно глянул он на меня.

И тут до меня и дошло – это же он опять не приемлет расхождения с реальностью: язык у него просто не может соединить буквы, если глаза видят их отдельно стоящими. Пришлось объяснить ему, что в книжках принято печатать буквы отдельно, но рядышком, а вот когда человек пишет, то он их сразу все вместе в слова соединяет. Эта идея ему намного больше понравилась, и мы принялись за прописные буквы.

Цифры мы, конечно, тоже учили, но тут все пошло намного проще – складывание или вычитание вполне можно проиллюстрировать совершенно реалистичным добавлением или убиранием кубиков. Легкость, с которой Игорек осваивал основы арифметики, привела Сергея Ивановича в совершеннейший восторг, и он гордо взял на себя эту часть наших занятий. Единственное, что поначалу ставило Игорька в тупик – это цифра 0.

– Ноль – это ничего? – спрашивал он, недоуменно хмурясь, Сергея Ивановича.

– Ничего, – кивал тот.

– Но он все-таки есть? – допытывался Игорек.

– Ну, конечно! – пожимал плечами Сергей Иванович.

– А как может быть ничего? – удивленно раскрывал глаза Игорек.

– А если ты от двух кубиков отнимешь два кубика, что останется? – Сергей Иванович поставил перед ним на пол наглядный материал.

Игорек схватил их по одному в руку, быстро завел руки с кубиками за спину и озадаченно уставился на пол перед собой.

– Ничего, – задумчиво протянул он.

Не знаю, то ли эти разговоры привели к тому, что переполошило всю нашу семью где-то зимой, то ли то, что принял Игорек, наконец, существование абстракции в нашей жизни, а может, его и к этой идее Даринка подтолкнула. Но только выяснилось, что у него вдруг появился воображаемый друг – никому, разумеется, кроме него, не видимый.

Рисовать Игорек любил, как все дети. И, конечно же, он любил рисовать себя – обязательно с кем-нибудь. Я не очень вникала в эти его рисунки – его на них только по росту отличить можно было, а все остальные на одно лицо были. Но однажды он изобразил себя, отдельно Танюшу с Анатолием, отдельно нас с Сергеем Ивановичем – и вдруг я заметила, что в углу рисунка находится еще кто-то.

– Игорек, а это кто? – удивленно спросила я.

– Это – Бука, – небрежно ответил он, вовсю трудясь над следующим рисунком.

– Какой Бука? – оторопела я.

– А такой, он у нас в доме живет, – пробормотал он, высунув от усердия язык.

– И где же он у нас живет? – улыбнулась я детской фантазии.

– Не знаю, – пожал плечами он. – Наверно, где-то в норке. Он только иногда оттуда вылезает и в углу сидит.

– А сейчас тоже сидит? – решила подыграть ему я.

– Не-а, – уверено покачал головой он, протягивая мне следующий рисунок, на котором были изображены два маленьких человечка и два больших – в разных углах.

– А это кто? – озадаченно нахмурилась я.

– Это я и Дара, – принялся он тыкать пальцем в фигурки, – а это – мой Бука, а это – ее.

– А! – рассмеялась я. – У Даринки тоже Бука есть?

– Ага, – довольно кивнул он. – Только у нее… другой.

– Какой другой? – Мне показалось, что я поняла: один из них придумал себе этого Буку, а второй – и себе туда же, и начали они подстегивать друг друга в своих выдумках.

– Мой… – На мгновенье он задумался, – … твердый, как каменный. И колючий. А у Дары раньше тоже был твердый, а теперь… мохнатый, как плюшевый.

Я снова рассмеялась. Но Таня, услышав мой рассказ о том, что Игорек дорос уже до создания своих собственных сказок, пришла в самый настоящий ужас. Честно говоря, мне хотелось напомнить ей, что она и сама в детстве постоянно в облаках витала, но, в отличие от Игорька, никогда не рассказывала, что там видела, но в ее голосе звучала такая тревога, что мне пришлось пообещать ей, что я постараюсь разубедить Игорька в реальности его Буки.

– Игорек, а ты своего Буку видишь? – спросила я его на следующий день.

– Не-а, – охотно ответил он. – Он не любит, когда на него смотрят.

– А откуда же ты знаешь, где он? – продолжила я.

– Не знаю, – снова пожал он плечами. – Просто знаю.

– А помнишь, мы с тобой про эльфов говорили? – напомнила ему я. – Ты ведь мне сам сказал, что если я их никогда не видела, значит, не могу знать, что они есть.

– Так то эльфы, – протянул он. – Они есть, только не у нас, а в сказках.

– Значит, Буки тоже у нас нет, – настаивала я, – если его не видно?

Он задумчиво наморщил лоб, и вдруг метнулся к краю дивана и присел за ним.

– Ты меня видишь? – спросил он меня оттуда.

– Нет, – улыбнулась я.

– Но я же есть! – торжествующе завопил он.

– Так ты ведь говоришь! – уже откровенно рассмеялась я, и вдруг насторожилась. – Твой Бука же с тобой не разговаривает, правда?

– Хорошо, – произнес он, подумав, и затих.

Через несколько минут я занервничала – что он там делает?