Решившись, он коснулся мальчика, поддерживая его, чтобы тот не висел на нём. Том понёс мальчика к кровати, отпуская его, и выровнявшись, огляделся.

— Какой же ты тут беспорядок устроил, — он посмотрел на счастливого ребёнка. — И не стыдно?

Мальчик мотнул головой, и открыл дневник написав:

«Папа пришёл, мы наконец-то общаемся! Пока, детка»

На последнюю фразу Гарри засмеялся, и оставил на странице поцелуй отпечатанный помадой.

— Я долго ждал, и хотел пошалить. Мне было так скучно, что хоть убейся. Утром было грустно, хотел покончить собой, потом поспал на твоей кровати, проснулся и купался пробуя гель с клубникой, нашёл твой тайник и…

Гарри рассмеялся, приподнявшись, он чмокнул отца в губы оставив след от губной помады.

Том в шоке уставился на свой крестраж в руках в руках сына и мысленно пообещал Лестрейнджу ужасные пытки. Взяв дневник из рук мальчика, он внимательно посмотрел на Гарри, на это пьяное недоразумение.

— Гарри, — он вытер рот от помады одним движением, даже следов не оставил, благодаря магии, — тебе надо лечь спать.

Гарри тянул руки улыбаясь.

— Отдай моего Тома, он многим мне помог, — мальчик сделал губки бантиком. — Если бы не он, я бы убежал из дому, я бы покончил собой, он меня в каком-то смысле развлекает пока продолжаешь меня динамить, — Гарри забрал желанный дневник прижав к груди, и кладя ноги папе на груди. — Он разубедил меня не обижаться на тебя в день наказания. Я на тебя не в обиде. И вообще больше так не делай, я скучаю по тебе ужасно, а ты динамишь меня, не смотришь на меня, уходишь раньше времени на работу. Я тут схожу с ума!

Том решил пока не забирать крестраж у Гарри. Признаться, такой мальчик был… вызывающ, раскрепощён. У мужчины перехватило дыхание, когда мальчик вытянул ножки и коснулся ими его груди. Это распаляло и будоражило. Хотелось забыть обо всё, но он не мог.

— Гарри, — позвал он сына — пойдём, тебе лучше лечь.

Мальчик мотнул головой, отказываясь, он расстегнул на все пуговицы рубашку отца на себе, и стащил с себя трусы, открывая их.

— Нет, — хихикал Гарри, следя за реакцией.

Мальчик не знал что чувствует отец в этот момент, но зато видел его голодный взгляд на его тело. Юный Риддл провокационно поднял ноги, и развёл в стороны ягодицы показывая, что в анусе что-то было.

— А я тут совсем-совсем шалил.

Том рассмеялся от такой картины. Тяжело вздохнув, он опустился на кровать, нависая над мальчиком, что тот терялся на его фоне. Он смотрел в эти блестящие глаза, съехавшие немного очки и покрасневшее лицо. Это всё было слишком доступно. Мужчина наклонился опаляя своим дыханием ухо Гарри отчего Риддл почувствовал исходящую дрожь от сына.

— Шаловливых мальчиков надо наказывать, Гарри, — шептал он.

Том повёл рукой от живота сына к бедру, а затем опустился ниже и сжал ягодицу, вызвав тем самым стон из этих манящих губ.

— Если я тебя накажу, — он коснулся губами ушной раковины и шёпот стал намного тише, но мальчик его слышал, — то знаешь за что?

Риддлу не нужен был ответ. Он прикусил мочку уха, оттягивая её, затем отпуская. Рука, сжимающая ягодицу, коснулась узкой дырочки.

— А за то, мой дорогой, — шептал Том, переходя в парселтанг, — что ты устроил в мой комнате беспорядок. — Он поцеловал щёку. — Взял без спросу мой алкоголь, — его губы прошлись по носу. — Выведал мои секреты, — Том наклонился ниже, проводя губами до другого уха мальчика. — И сейчас ты лежишь на моей кровати, весь такой открытый, — его рука поднялась к члену сына, сжимая его, — и весь доступный. Просто невозможно удержаться и не проучить, — последние слова он прорычал и резко укусил Гарри за шею.

Гарри внимательно следил за действиями отца полностью проникаясь в атмосферу интима. Мужчина говорил тихо, но Гарри мог его услышать, от каждого произнесенного слова у Гарри пело что-то внутри от такого действия, от такого внимания к его персоне. За время разлуки он соскучился по этому всему и поэтому лежал неподвижно, с замиранием сердца следил, как отец ласкал его, кусал, и гладил ягодицу. Гарри немного хихикнул, когда отец укусил его за шею.

— Оу, я настолько плохой? — взгляд мальчика был сфокусирован на нем, а щеки красные от касания отца. — Я думал, что я хороший мальчик, — Гарри повернул голову оглядываясь. — Подумаешь, беспорядок. Эльфы все уберут.

Гарри обнял отца за шею, и обнял ногами за спину.

— Да, верно. Эльфы приберутся.

Том печально улыбнулся, отстраняясь от сына, вставая на ноги. Он и так позволил себе много, позволил то, чего не заслуживает.

— Пойдём, тебе надо умыться.

— Ты опять это делаешь? — нахмурился подросток.

Поднявшись он подошел к отцу, и беря того за подбородок заставляя смотреть на себя.

— Почему ты отстраняешься, не смотришь на меня? Для меня словно мука каждый твой вздох, и уход. Я умираю, как только вижу, что ты не смотришь на меня словно брезгуешь.

Гарри с мольбой смотрел на отца, и как-то в состоянии просьбы, начал говорить стихами.

— Порывом ветра одиноким, сквозь тучи угрюмые эти, летишь всеми незабываемым, шепчешь имя моё в ночи, — Гарри упал на колени, начав плакать. — Холодный ветер за окном, это ты, мой славный лорд, принесенный ветрами, и так горд, нет таких, как ты, смотрю с восторгом, — мальчик смотрел плача за застывшей реакцией отца. Тот с какой-то одержимостью смотрел. — Проник в мою обитель, ставишь автограф на теле, не такие мы, как все, повелитель, шепчешь имя моё мне, золотой твой мальчик…

Он судорожно выдохнул и отвернулся. Не мог Том видеть страдания сына, даже если он был их причиной. Мужчине сложно было переступить через самого себя и вернуть всё в прежнее русло. Стоило ему хоть взглянуть на сына, как видел на нём эти кровавые полосы, оставленные им. Благодаря волшебству они все были излечены, однако Риддл продолжал их видеть. Но Гарри был перед ним на коленях и так скучал по нему, так страдал. Это разрывало сердце сильнее и как правильней и лучше поступить, мужчина не знал.

Но он опустился на колени, рядом с мальчиком и так же не глядя, говорил:

— Очень красиво, — грустно улыбнулся Риддл. — Но, Гарри, я не могу… не могу.

Он сам лично вызывал страдания в сыне, но всё забыть у него не получалось. Гарри сильно нуждался в нём и тянулся, а Том снова отвергал его. Сердце нещадно болело и был страх, что он может снова не сдержаться и навредить ребёнку, может, ещё хуже прежнего. Том был монстром даже для сына. Он не смог тогда сдержать себя.

— Почему не можешь? — вздрогнул мальчик. — Что не можешь?

Гарри разглядывал фигуру отцу, в надежде для того, чтобы понять или изучить действия отца, но тот крепко оставался холодным и не открытым, не позволяя мальчику приблизиться вновь к его сердцу.

— Почему? — еле слышно спросил Гарри. — Я тебе противен, да? Я отдался тебе, и ты больше не смотришь на меня, так? Я шлюха, — Гарри от этой мысли ещё больше разрыдался. Кивая сам себе, он поднялся, взяв дневник чувствуя ненужность, он собирался уйти. Раз он так противен отцу, он уйдёт.

— Нет! — Том тут же поднялся, преграждая мальчику дорогу, — нет. Ты мне не противен, Гарри. И не смей так думать про себя! — Мужчина позволил коснуться плеч сына, сжимая их, заставляя того замереть и не двигаться с места. — Не противен, нет. И никогда не будешь. Я уже говорил тебе и повторю ещё раз — ты для меня самое дорогое в этом мире, Гарри. Самое ценное в моей жизни.

Он пробежался взглядом по заплаканному лицу мальчика, как тот смотрит с болью и надеждой. Том не смог сдержаться на этот раз и прижался губами ко лбу сына, не надолго, затем отстраняясь.

— Если снова… если снова я не сдержусь, Гарри, — он тяжело дышал, как сложно давались ему слова, — я не смогу остановиться. Моя жестокость была со мной на протяжении всей моей жизни и просто так от неё не избавиться, Гарри.

Гарри не верилось, что он является самым дорогим человеком для отца, ощущение, будто тот не желает его видеть, не хочет смотреть, да, даже эти прикосновения он делает с усилием. Мальчик прошипел недовольно.