– Я ничего не знаю об этом нападении, – озабоченно перебил Ролл.

– Это было не нападение. Кушины подорвали пещеры, испытывая новой порошок. Я в этом абсолютно уверена, они не подозревали о том, что кто-то населяет дальние галереи. Мы все узнали от гонца, которого отправил вождь Кровенга. Торн сразу разослал послания о сборе раньше срока. Однажды я услышала, как Лауда ссорилась с отцом. Сквозь сон я разобрала, что они говорили о тебе. Когда прибыли вожди, Лауда заперла меня и близнецов на несколько дней.

Ролл покрутил ключ от комнаты матери в руках.

– Я рада, что ей известно, что такое сидеть под замком. Так уж заведено в нашей семье, – заметив металл, блеснувший между пальцами брата, попыталась пошутить Лукречия.

– Зачем Лауда это сделала?

Сестра еле заметно качнула плечами.

– После отъезда вождей из Зидога, казалось, все успокоилось. На время. Не знаю, но некая сила после злосчастного ужина подтолкнула меня к судному дому.

Она вдруг встрепенулась, как птица, и оказалась на ногах, потянула дымчатую материю, чтобы освободить волосы от покрывала.

–Отец… – Лукречия закрыла лицо руками. Став еще бледнее, чем прежде, она села назад, побелевшими пальцами опять дотронулась до груди. – Он вырвал себе сердце и отдал… там…в Судном доме, протянул ей.

Сейчас она расплачется. Но нет. Глаза даже не намокли. Ролл хотел прижать сестру к себе, но не разрешил себе двинуться. Или не смог. Она, действительно, так сильно похожа на мать…

Одна тень на отполированной каменной стене удивленно замерла. Тишина приостановила ее вечернюю пляску.

– «Оно твое давно», – повторила Лукречия слова Кронула.

Наверное, воин ошибся. Сестра выросла. Куда-то подевался внутренний свет, присущий юной фарлу. Пропали ямочки на щеках, и наследственная бледность скрыла детский румянец. Былая наивность улетучилась вместе с признаками обычной непосредственности.

– Ты должна забыть об этом, – резко сказал Ролл, встряхнув застывшую сестру. – Ты сильная. Боль пройдет.

– Знаю. Хочу быть сильной, устала только, – промолвила она почти так же сурово, как и брат, подражая ему.

– Ты – умница, Лу, – посмотри на меня.

Он сжал ее лицо в своих ладонях. Как же она изменилась. Маленькая фарлу и в самом деле уступила светящимся смелостью и умом глазам.

– Я поставлю тебя во главе Совета.

– Ты сумасшедший, – прошелестела она губами, что-то выискивая в его глазах.

– Я должен ненадолго уйти, – признался фарлал, опуская подробности.

–Ты, конечно же, шутишь? Во главе совета никогда не стояла фарла – вожди не позволят, – возразила она.

– Значит, ты будешь первая. В конце концов, я же не прошу встать тебя во главе Галерей!

– Не хочу говорить об этом. Траур в Зидоге не кончился.

– Не будь упрямой, Лу!

– Это и есть твое важное решение, Ролл? Ты бросаешь нас?

Что-то треснуло в комнате. Последняя фраза хрустнула на зубах воина, словно он набил рот глиняными черепками.

Лукречия разозлилась. От бессилия или усталости. Она отошла в сторону и прислонилась к стене около камина. Вытащила железный прут и пошевелила им угли. Комната озарилась яркой вспышкой.

– Кто ты?

Лукречия решительно вонзила прут в щель между выглаженными камнями. Она сняла обруч, позволив горсти волос упасть на лоб.

– Ты – Кронул, старший сын Торна, законный наследник, – ответила она на собственный вопрос. – Я не могу стать твоей опорой, я многое не разделяю из твоего курса жизни, твоих действий и уклада, хотя… и не осуждаю.

– Увы, Лу, трон узок для меня, а жизнь моя – обширное поле битвы. Мне нужен надежный тыл!

– А ты подумал обо мне?

– Именно о тебе, поэтому ты станешь моим голосом!

– А что же ты?

Ролл вздохнул.

– А я вернусь… мне нужно время.

–Ты хочешь уйти и надолго… вот в чем дело, – догадалась она. Руки опустились, и широкие рукава платья коснулись пола. Обруч со звоном отскочил от каменной кладки из красных камней, укатился к дверному проему, скрытому богатой бахромой. Лукречия вновь разозлилась от своего предположения, внезапно поняв, что это правда. Откуда только у нее силы на такое сильное чувство. Наверное, брат поделился им с ней, когда вошел в ее покои.

Ролл кивнул. Он прошел к камину и облокотился на выступ, нависнув над сестрой каменной глыбой.

– Я останусь до твоего утверждения. Я разошлю гонцов, и совет съедется не позже следующей смены ока Навалеха.

– А если я не хочу?

Роллу показался знакомым ответ.

– Ты не можешь отказаться. В противном случае выдам тебя замуж за какого-нибудь старика из вождей и посажу его во главе стола Советов через тебя. Если согласишься добровольно – можешь выбрать себе мужа сама. Поверь, даже отец не позволил бы тебе такой роскоши.

–Ты великодушен, – ядовито прошипела Лукречия, поразившаяся внезапной перемене в брате, который всегда был мягок и снисходителен к ней. Кто как не он вставал на ее защиту перед родителями?

Ролл не хотел поступать наперекор желанию сестры, но и идти против предсказателя было бы недальновидным решением. Сколько бы Ролл ни противился своей участи и Кронулскому хомуту, у него не было выбора. В нем течет кровь Вортетралов, и того, кто однажды отказался от мрачного трона фарлалов ради войны.

–Пререкания бесполезны, – отрезал воин скрепя сердце.

Вглядевшись в него пристальнее, Лукречия сочла, что прежде ошибалась, когда находила мягкость в грубых чертах лица брата. Он так не похож на покойного отца с его ровным и рассудительным характером. Справедливость и сострадание были его добродетелями, выбранными в начале сознательной жизни в Галерее Бытия, как и положено каждому фарлалу. Что за добродетели избрал для себя Ролл?

– Посадишь меня во главе Совета, а сам уедешь, чтобы свободно воевать, зная, что я буду покрывать твои бесчинства!

– И не только покрывать, даже оправдывать перед Советом! И чтобы ты знала – я никогда не убивал без причины. Зло в верхних землях должно быть остановлено.

– Неужто решил стать орудием Маравы? – цинично осведомилась сестра.

– Я делаю то, что считаю нужным.

– Почему же ты отнимаешь у меня это право?

Лукречия отвернулась. Никогда в своей короткой жизни она не принимала никаких серьезных решений. Хотя о чем она только думает? Ролл поставил ее в известность, не более. Случилось именно то, к чему ее приучили с самого рождения – к готовым решениям.

Какой смысл противиться? Брат настоит на своем и отыщет действенный и быстрый способ. Как слепа она была в своей наивности, а юные, неопытные глаза обманывались. Ролл – убийца, и, как ни глупо это звучит, преследующий цель перебить всех до одного шалфейев. Раса фарлалов ничем не могла помочь порабощенным каменщикам. Они в рабстве у пернатых уже на протяжении нескольких веков. Лукречия припомнила точные даты из истории, тщательно высеченные на плитах поколениями писцов. Что еще раз ее убедило в бессмысленности и жестокости брата. Убийство детей Маравы, пускай и верящих в существование других Богов, не оправдывает даже самые благородные помыслы об освобождении каменщиков из-под гнета.

Она растворила последнюю мысль, чтобы не дать ей выйти наружу, взывая к родственным чувствам. Ей хотелось ошибаться насчет его истинных целей. «Я рассуждаю, как отец», – пробормотала Лукречия.

– Куда ты бежишь?

Ролла как будто окунули в ледяную воду. Глубокий шрам на лбу пополз вверх от очередной дерзости сестры. Но он и не думал гневаться, наоборот, почему-то поведение сестры позабавило погруженного в думы воина.

– Милая Лу, я рад, что именно ты будешь моей правой рукой, – неожиданно похвалил он.

Лукречия вяло улыбнулась брату. От разговора разболелась голова, и силы противостоять напору событий не осталось.

– Мне бы твоей уверенности, Ролл.

– Мне бы твоего упрямства, – передразнил он. – Мы с тобой всё уладили? Мне не придется возвращаться к этому разговору?

– Не придется, – покорно повторила Лукречия и склонила голову чуть ниже, при этом про себя добавив, – но главой Совета я не стану.