***

Потерявшую сознание княгиню отнесли обратно в опочивальню, где ею занялась напуганная Таня. Резкий запах нюхательной соли вскоре привёл Адель в чувство, но она ощущала себя слабой и очень несчастной. Уткнувшись лицом в подушку, она безутешно рыдала, предаваясь своему горю и мукам совести.

Неужели она была настолько слепа, что даже не заметила вчера, что муж плохо себя чувствовал? Ну, конечно, где уж ей было заметить, когда она с головой погрязла в мыслях об Александре? Бесстыдница, эгоистка… вот к чему привело её невнимание к мужу!

Несчастный князь — он так горячо любил её и до последнего надеялся, что она ответит на его чувства взаимностью. И вот, когда она решилась, наконец, исполнить свой супружеский долг, он вдруг оставил её одну! Точнее, оставил их с Софи. Господи, как она оправдается перед дочерью, когда та подрастёт? Как ей признаться в том, что своим безразличием и жестокосердием она довела прекрасного, добрейшего человека до преждевременной гибели?!

Таня сидела у постели своей госпожи, беспомощно слушая сдавленные рыдания, и тоже тихо плакала. Чем тут поможешь, когда жена оплакивает покойного мужа? Верной горничной, разумеется, было всё известно о любви Адель к графу Бутурлину, о тайне рождения Софи, она искренне сочувствовала своей госпоже, но девушка успела всем сердцем привязаться к немолодому мужу своей барышни. Князь был так добр ко всем, кто его окружал, никогда не повышал голос на слуг, а если и журил, то делал это без грубости, не в пример многим другим господам, которые не считали своих крепостных за людей.

Как ни странно, при всей мягкости князя, дворня вовсе не села ему на шею, напротив — его негромкому голосу повиновались сразу же, беспрекословно. Именно поэтому сейчас, по всему огромному дому — то тут, то там, — раздавались горькие рыдания. Владимира Кирилловича оплакивала не только безутешная молодая вдова, но и вся прислуга, для которой смерть любимого барина стала страшным ударом.

Помимо горя утраты, крепостных Оболенского терзал страх за своё будущее. Князь умер, теперь всем его имуществом будет заправлять молодая княгиня. Кто знает, как она решит распорядиться наследством мужа? Вдруг она вскоре выскочит замуж во второй раз — она ведь так молода — и тогда все они окажутся во власти совершенно чужого человека, не имеющего никакого отношения к роду Оболенских. То, что князь не оставил после себя сына, который мог бы продолжить их род, было ещё одним страшным ударом для всех, кто ему преданно служил. Слава Богу, есть хотя бы малышка-княжна, но она когда-нибудь вырастет, выйдет замуж, и род Оболенских по мужской линии прервётся… Подобные мысли сейчас приходили в голову каждого, кто оплакивал своего барина в старинном княжеском особняке.

Через четверть часа в комнату княгини робко постучали. Адель сразу же подняла со взмокшей подушки своё красное, заплаканное лицо, с тревогой глядя на дверь, а Таня поспешила открыть. На пороге стоял Григорий — камердинер покойного князя, убитый горем, с опухшими от слёз глазами, он робко перетаптывался на месте.

— Что там? — спросила Таня.

— Вот, держи, отдай барыне, — тихо сказал он, протягивая девушке какие-то бумаги, скомканные впопыхах. — Это подле барина лежало, он, видно, читал их перед тем, как… Я грамоты не знаю, так что пусть уж лучше барыня разбирается. Может, что важное там…

Таня кивнула, забирая у него бумаги, затем закрыла дверь и тут же бросилась к госпоже, протягивая смятые листки ей.

— Что это? — недоумённо спросила Адель. — Кто принёс?

— Григорий отдал, говорит, что нашёл эти бумаги подле князя, — ответила девушка.

Адель разгладила листки и тщательно потёрла глаза, чтобы стереть мешавшие читать слёзы. С первых же прочитанных строчек, она ошеломлённо замерла, переводя ничего не понимающий взгляд с записки на Таню и обратно.

— Что там, барыня? — испуганно спросила девушка.

— Н-не знаю… как это может быть? — пробормотала княгиня. — Я не писала этого!

Адель недоверчиво смотрела на аккуратные строчки, написанные её рукой, и чувствовала себя так, словно повредилась умом. Это были любовные послания, и весьма откровенные и пылкие.

Но кому они были адресованы? Имени адресата нигде указано не было. Нет, это какая-то глупость — она никогда не писала никому таких писем! Но… тогда кто их написал и зачем подсунул князю Оболенскому эту фальшивку?

— Господи! — вдруг в отчаянии вскрикнула Адель, роняя письмо на постель. — Владимир Кириллович прочёл эти письма перед смертью! Он подумал, что я… что у меня тайный роман с кем-то! Неужели именно поэтому его хватил удар?!

— Батюшки святы! — испуганно охнула Таня, прикрывая рот руками. — Да кто ж на такую подлость-то отважился?

— Не понимаю… кто так точно смог подделать мой почерк? Кому это нужно? — Адель становилась всё бледнее, понимая, что её мужу помогли отправиться на тот свет. Она испугалась и окончательно растерялась, не зная, что ей делать и к кому обратиться за помощью.

— Нужно сообщить немедленно Мишелю, — скорее про себя сказала она, резко вскакивая с постели. — Поди и узнай, сообщили ли моему отцу и брату о… смерти Владимира Кирилловича.

— Сию минуту, барыня, — кивнула Таня, сразу намереваясь отправиться выполнять приказ, но в дверях столкнулась с только что прибывшим на зов сестры князем Михаилом, за спиной которого стоял Александр Бутурлин. Оба бледные, взволнованные — по их лицам было видно, что они уже в курсе беды, что пришла в этот дом.

Таня поспешно поклонилась, пропуская господ в опочивальню своей хозяйки, оставляя её наедине с ними. Теперь, когда рядом с княгиней брат, она может не волноваться за свою госпожу. Но, на всякий случай, стоит приготовить успокаивающий отвар, чем она немедленно и займётся.

Княгиня с облегчением посмотрела на двоих мужчин, переступивших её порог. Их помощь была сейчас так необходима! Если бы не чрезвычайные обстоятельства, Адель никогда не впустила бы в свою комнату постороннего мужчину, особенно Александра Бутурлина, но сегодня она решила опустить условности, тем более, что они с графом являлись родственниками, хоть и не кровными.

— Мишель! — коротко всхлипнула Адель, бросаясь на шею брата и заливаясь новым потоком слёз.

— Полно-полно, дорогая, я с тобою… я рядом, — брат с нежностью обнял её и прижал к себе, поглаживая по голове. — Я от всей души соболезную тебе, Адель… мы все просто в шоке. Не верится, что Владимир Кириллович… Отец уже знает, но приедет к тебе позже, я попросил его не оставлять Ольгу одну до рассвета.

— Прими и мои соболезнования, Адель, если нужна моя помощь — располагай мною всецело, — немного скованно, но от этого не менее искренне пробормотал Александр, чувствуя себя неловко в присутствии Михаила.

Если бы его друга здесь сейчас не было, он мог бы не сдерживаться и обнять заплаканную любимую, утешить её, утереть горькие слёзы. Но… хочет ли этого сама Адель? Да, сейчас она, скорее всего, не оттолкнёт его, находясь под влиянием своего горя, но что будет потом? А потом… она снова отдалится, окатывая его официозом и холодностью. Нет, лучше держать себя в руках, пока она сама не позовёт его, не протянет руки, ища в его объятиях утешения и поддержки.

Подождав несколько минут, пока сестра немного успокоится, Мишель усадил её на стул, сам опускаясь на колени рядом. Он нежно пожал её руки и вынул свой платок, которым аккуратно вытер мокрое личико Адель. Она с благодарностью посмотрела на брата и вдруг бросила робкий взгляд за его спину, на Александра, которого до этого момента почти не замечала. Он здесь… в её комнате, и Адель внезапно остро почувствовала, как отчаянно любимый жаждет помочь ей, обнять, утешить, как его тянет к ней. Это желание она легко прочла в таких родных синих глазах, наполненных искренней скорбью. Но ответить на этот молчаливый призыв Адель пока не решилась.