«Ну и пусть, что я всего лишь твоя любовница, но зато мы снова вместе, любовь моя! Для меня достаточно знать, что ты любишь только меня, жаждешь лишь моих объятий… хоть наше счастье краденое, но оно у нас есть!»

«Как несправедливо, что я ещё целых два дня не увижу тебя! Прошу тебя, любимый, будь осторожнее, когда передаёшь мне записки. Ты же знаешь, если узнает мой муж, я просто сгорю от стыда! Он не заслуживает моего предательства, знаю, но я так безумно люблю тебя, что просто не в силах остановиться и разорвать наши отношения…!»

«Вчера я была в церкви, ходила к исповеди… Знаешь, это так ужасно — исповедоваться в своём грехе перед Богом, а самой в это время мечтать согрешить с тобой снова…»

Князь задыхался всё сильнее, выхватывая слезящимися глазами больно ранящие фразы, написанные рукой жены. Она нарушила своё слово… предала его… стала любовницей Александра. Значит, всё кончено… он проиграл. Он лишний в этом любовном треугольнике, а точнее, квадрате.

Господи, как ему пережить это?! Почему любовь в его жизни появилась так поздно? Почему он полюбил юную девушку, влюблённую в другого мужчину — молодого и красивого? Почему ему так больно…

В груди князя всё горело, словно лютый огонь нещадно пожирал его изнутри. Воздуха в лёгких становилось всё меньше и меньше, а сердце вдруг сдавило настолько сильно, что потемнело в глазах. В последней попытке судорожно вздохнуть полной грудью, Владимир Кириллович резко рванул ворот рубашки и вдруг неловко завалился на бок и обмяк, выпуская из ослабевших пальцев злополучные письма, веером рассыпавшиеся у его ног.

========== Ах, если бы время можно было повернуть вспять! Или… первая жертва. ==========

— Барыня… Аделина Андреевна, проснитесь же! Беда! — дрожащий, взволнованный голос Тани раздавался откуда-то издалека, пока Адель не поняла, что это вовсе не сон.

Она открыла, наконец, заспанные глаза и непонимающе взглянула на побелевшую, как бумага горничную, которая трясла её за плечо дрожащими руками.

— Таня? Что стряслось? — недоумённо пробормотала княгиня, силясь стряхнуть остатки сна. Бросив взгляд в окно, Адель поняла, что на дворе ещё ночь. — Который час?

— Беда, барыня… — начала было объяснять девушка, но вдруг захлебнулась горькими слезами, закрыв лицо белым передником.

Страх вдруг полоснул по нервам Адель острой бритвой, мигом заставляя окончательно проснуться и вскочить с постели. Она резко встряхнула громко рыдающую горничную, лихорадочно допытываясь:

— Что, Таня? Что-то с Софи?! Ну, говори же, ради Бога!

Таня отчаянно замотала головой, опровергая предположение княгини, но так и не смогла вымолвить ни слова, всё сильнее поддаваясь истерике. Адель пока не понимала, что произошло, и её захлёстывал ужас неизвестности. Никогда раньше она не видела, чтобы степенная и рассудительная Таня так отчаянно рыдала. Господи, что же могло случиться? И с кем?

— Таня! — строго воззвала она к девушке, снова встряхивая её. — Ты должна сказать мне что случилось! Ты слышишь меня? Почему ты плачешь? Что за беда приключилась?

— Б-барин… Владимир Кирилыч… помер… — еле вымолвила горничная, закусывая нижнюю губу, чтобы не разрыдаться ещё пуще, — в кабинете…

Адель не помнила, как ноги донесли её до нужной двери. Она только машинально набросила на плечи пеньюар и, как была, босиком бросилась в тёмный коридор, а оттуда — вниз по лестнице, к двери маленького рабочего кабинета князя. В голове у неё отчаянно билась только одна мысль: этого не может быть! Не может быть! Не может…

Дверь была распахнута настежь, а из кабинета раздавались приглушённые мужские голоса и сдавленные женские рыдания. Адель сразу узнала голоса дворецкого, камердинера мужа — Григория, и старой служанки князя — Матрёны. Старуха была уже очень дряхлой, но до сих пор жила в особняке: когда-то она служила при первой жене Владимира Кирилловича — была её нянькой, вырастила её. Князь любил часто беседовать с Матрёной о своей покойной жене, их роднили общие воспоминания, и потому он держал её при себе. Кстати, мрачная старуха так и не приняла Адель в качестве новой жены Владимира Кирилловича — для неё единственной княгиней Оболенской осталась обожаемая ею Аннушка.

Вбежав в открытую дверь, Адель испуганно замерла на пороге, не решаясь идти дальше — её останавливал страх увидеть воочию подтверждение слов Тани. Пока княгиня бежала вниз по лестнице, она ещё могла надеяться на какое-нибудь чудо, на то, что весь этот кошмар окажется ошибкой. Однако, увидев заплаканных слуг, она поняла, что чуда не случится…

Заметив застывшую в дверях молодую хозяйку, слуги сразу расступились, и Адель увидела, наконец, Владимира Кирилловича, полулежащего в большом кожаном кресле. Он до сих пор был одет во фрак, как на вчерашнем приёме, и казалось, просто уснул в кабинете… если бы не его лицо.

Оно было как никогда расслабленным, даже умиротворённым… но мертвенно-бледным, желтоватым, будто восковым. Глаза запали в глазницы, нос неестественно заострился, а рот был приоткрыт, словно князь задыхался перед смертью. С первого взгляда было ясно, что перед ней мёртвое, безжизненное тело.

Молодая княгиня вздрогнула от страха, затем медленно и нерешительно приблизилась, так и не веря до конца в происходящее. Всё это напоминало кошмарный сон, от которого хотелось немедленно пробудиться. Господи, как это произошло? Почему??? Ведь всего несколько часов назад они с мужем виделись в комнате Софи, и с ним всё было в порядке. Ну, может быть, он выглядел немного уставшим и бледным, но уж точно не умирающим!

— Ч-что с ним… случилось? — с трудом выговорила Адель, обращая испуганный взгляд на притихших слуг.

— Одному Богу известно, барыня, — тихо отвечал дворецкий, который выглядел самым спокойным из троих. — Михей зашёл в кабинет, чтобы почистить камин, и нашёл Их Сиятельство. Они-с вот так и сидели, в кресле. Михей сразу смекнул, что что-то неладно, и побежал за мной и Матрёной. Я сначала думал — сердечный удар у Их Сиятельства… за доктором хотел послать, а они-с уже… того… преставились. Простите, Ваше Сиятельство, ежели пожелаете, я немедля за доктором пошлю.

— Да, пошлите тотчас же… в доме Бутурлиных живёт хороший лекарь, может быть он сможет объяснить, что произошло, — быстро ответила Адель, которую начало мелко трясти. — Сообщите моему отцу и брату. Но больше пока никому не слова! Передайте это остальным.

— Слушаю-с, ваше сиятельство! Всё исполню в точности, не извольте беспокоиться, — тут же с почтением и облегчением отозвался дворецкий.

Слуги поспешно поклонились и вышли — все, кроме старой Матрёны, которая тяжело опустилась на колени возле кресла с телом князя, покачиваясь из стороны в сторону, горестно всхлипывая и причитая. Княгиня растерянно наблюдала за старухой широко распахнутыми глазами, трясясь, как осиновый лист. Наверное, она тоже должна бы зарыдать, закричать, биться в истерике, так внезапно потеряв мужа, но Адель чувствовала себя как-будто оглушённой.

То ли монотонные причитания старой служанки прорвали пелену непонимания и отрицания действительности, но осознание того, что она стоит у мёртвого тела своего супруга, наконец начало охватывать Адель, усиливаясь с каждой секундой. Первоначальный шок, вызванный страшной новостью, прошёл, уступая место принятию случившегося. Комок слёз подкатил к горлу так внезапно, что Адель испуганно зажала рот обеими руками, боясь, что с губ сорвётся громкий, отчаянный крик. Но организм княгини решил пощадить её разум, смягчив жестокий удар. Вместо того, чтобы разрыдаться в голос, Адель вдруг почувствовала, что земля ускользает у неё из-под ног, и она летит куда-то вниз, в бесконечную чёрную бездну…