Адель даже перестала дышать от страха, когда к ней и Софи приблизилась жена Александра. Хоть графиня и образцово играла вежливый интерес, и даже легонько провела рукой по белокурым кудряшкам малышки, всё её существо буквально источало злобу… самую чёрную злобу, на которую способна обманутая жена. Княгиня неосознанно прижала к себе дочь, словно хотела заслонить, защитить её от этой ужасной женщины. Взгляд Адель мельком коснулся лица Александра, и граф едва заметно прикрыл глаза на мгновение, пытаясь успокоить любимую, дать понять, что он рядом и готов защитить её и их обожаемую малышку. Однако страх Адель ничуть не уменьшился, а напротив, усугубился ещё сильнее — она предчувствовала беду.

***

Когда праздничный вечер подошёл к концу и гости разъехались по домам, княгиня направилась в свои покои, ещё раз поблагодарив мужа за чудное торжество. Владимир Кириллович показался ей немного бледным и уставшим, но она не придала этому особого значения, списав всё на его возрастные недомогания. За последний месяц князь несколько раз чувствовал себя неважно, хоть и мужественно старался скрыть это от жены. Встревоженная Адель даже вызывала к нему доктора, однако тот не обнаружил у пациента ничего серьёзного, прописал успокоительное на всякий случай, и рекомендовал больше бывать на свежем воздухе и не слишком злоупотреблять коньяком.

Приняв горячую ванну, Адель надела шёлковую ночную сорочку и длинный пеньюар, тщательно разобрала и расчесала свои длинные волосы, и решила перед сном проведать дочь. Пусть малышка уже давно спит — она лишь полюбуется на неё и сразу отправится в постель. Лишь убедившись, что с ребёнком всё в порядке, она сможет спокойно уснуть.

Войдя в детскую, Адель испуганно вздрогнула, заметив у детской кроватки чью-то фигуру, но тут же с облегчением выдохнула, узнав мужа. Князь пространно глядел на Софи, сладко посапывающую во сне, но будто её не видел. Его рука нежно провела по бархатистой щёчке ребёнка, затем по золотистым кудряшкам и маленьким ладошкам, сжатым в кулачки.

— Радость моя… — едва слышно прошептал князь, будто возвращаясь мыслями к реальности, — увы, ты даже не запомнишь, как сильно я тебя любил. Девочка моя, родная…

Адель бесшумно подошла и встала рядом с мужем, обеспокоенно глядя на него. С ним определённо что-то случилось: ещё сегодня утром князь был совсем другим — довольным и весёлым, теперь же выглядел крайне подавленным. Муж даже не отреагировал на её тихое вторжение, он будто не замечал её присутствия, что испугало молодую княгиню ещё пуще.

— Владимир Кириллович… что с Вами? Вы плохо себя чувствуете? — прошептала она и осторожно положила свою руку на его горячую ладонь.

Он вздрогнул, словно от испуга, и резко обернулся, как-то странно глядя на жену. В его взгляде было что-то такое, что не только встревожило Адель, но и порядком напугало. Его серые глаза излучали такую невыносимую печаль, тоску и безнадёжность, что у неё перехватило дыхание.

— Что случилось? — дрожащим, тихим голосом спросила она, ожидая услышать какую-нибудь ужасную новость.

Но вдруг князь резко обхватил жену обеими руками за талию и крепко притянул к себе. Он сделал это настолько быстро, что Адель даже ахнуть не успела, как оказалась в его объятиях. Её глаза ошеломлённо распахнулись, а с губ успело только сорваться изумлённое восклицание:

— Ч-что Вы… делаете?!

В следующий миг муж накрыл её губы своими и властно поцеловал, одной рукой тесно прижимая к себе за талию, а другой зарываясь в её густые волосы, удерживая горячими пальцами затылок, не давая вырваться. Адель не посмела оттолкнуть его, она лишь беспомощно взмахнула руками, упираясь ладошками в грудь мужа. С той самой ночи, когда она отвергла его притязания, Владимир Кириллович ни разу не попытался предъявить их снова, хотя и бросал порой достаточно пылкие взгляды на жену, думая, что Адель не замечает этого. О, какой же она была идиоткой, когда наивно полагала, что муж откажется от своих прав на неё раз и навсегда?

Да, она не любит его, но разве это имеет такое уж большое значение для исполнения супружеского долга? Адель почувствовала, что начинает дрожать от страха и волнения: вот… сейчас он отведёт её в свою спальню, и ей придётся разделить с ним ложе. Господи, дай ей сил, чтобы глупо не расплакаться, совладать с неловкостью и стыдом! Он ведь её муж, и она не имеет право отвергать его…

Словно прочитав мысли жены, князь отпустил её также внезапно, как и обнял. Он тяжело дышал, лоб покрылся испариной, а глаза лихорадочно блестели. Адель и сама выглядела не лучше — испуганная и растерянная, словно маленький, нахохлившийся воробышек.

— Прости, душа моя… — с усилием выдохнул князь, словно ему не хватало воздуха. — Я забылся…

— Но… я не имею права сердиться… — глухо пробормотала она, опуская голову и заливаясь краской смущения. — Я ведь Ваша жена, и… если Вам так угодно… я не стану больше противиться…

Князь застыл, не веря своим ушам. Неужели она сказала именно это? Она… согласна принадлежать ему? Немыслимое счастье на мгновение разлилось по всему телу князя, но также быстро сменилось разочарованием. НЕТ… он не может сделать Адель своей против её воли, ибо никогда не смирится с тем, что она лишь следует долгу, а не чувствам. Она любит Александра… а обладать ею и знать, что она представляет на его месте своего любовника — нет, он попросту не вынесет такой муки!

— Ступай к себе, мой ангел, сегодня мы оба слишком устали, — Владимир Кириллович вымученно улыбнулся ей, нежно приподнимая пальцами маленький подбородок жены, и мягко принуждая взглянуть на него. — Спокойной тебе ночи… и прости меня за всё ещё раз.

И Адель беспрекословно послушалась мужа, внутренне радуясь ещё одной отсрочке, и одновременно стыдясь этого ощущения. С недавнего времени она поняла, что ей придётся рано или поздно выполнить свой супружеский долг и подарить мужу своё тело. Как бы ей это не претило, но наблюдать, как он молча страдает от любви к ней, было невыносимо. Он самый добрый, благородный, заботливый… так неужели он должен продолжать мучиться от неразделённой любви? После того, как он спас её честь, скрыл от общества её грех и дал своё имя Софи?

Нет, она должна сделать это… и она сделает! Хватит изводить несчастного князя отказами. В конце концов, он ещё вовсе не стар, а в молодости наверняка был весьма привлекателен. Может быть ей даже удастся преодолеть своё смущение и робость и полюбить его… конечно не так, как Александра, но всё-таки… Утешая и настраивая себя такими мыслями, Адель легла в постель и почти сразу же провалившись в глубокий, но беспокойный сон.

А удручённый князь тем временем отправился в свой кабинет, где устало опустился в большое кресло и медленно, словно сомневаясь, достал письма, переданные ему Жаклин. Дрожащими от волнения руками он развернул первое из них и, пересиливая себя, начал читать.

Аккуратный почерк Адель он узнал сразу же — это действительно писала она. Последняя надежда на то, что Жаклин всё выдумала, рухнула: строчки пылких любовных признаний плыли у него перед глазами, а боль разрывала внутренности, сжигая душу и сердце дотла. Письма безжалостно подтверждали горькую правду, от которой он так лицемерно и трусливо прятался — его любимая жена изменяет ему с графом Бутурлиным, они — любовники…

«Единственный, любимый мой… лишь ты один способен вызвать тот глубокий трепет в моём сердце, который я не могу унять, как ни стараюсь…»

«После нашего последнего свидания я долго не могла уснуть: всё чувствовала твои руки, ласкающие меня, жаркие поцелуи, тепло твоего тела… Это невыносимо — встречаться тайком, скрывать нашу любовь ото всех, а потом ещё и смотреть в глаза мужу и лгать!»