Ему пора возвращаться к работе.

Эйвери лежит с закрытыми глазами, вслушиваясь в плеск волн за бортом корабля, и думает, что Гарри не захочет тащить её с собой в джунгли, и будь её воля, она бы ни за что не пошла сама, но у них нет выхода. Если она права, то её медальон — это ключ, если она не права — ключа нет и вовсе. Как, возможно, и храма, однако они должны попытаться. Она думает об этом, заплетая волосы в косу, ставшую привычнее сложных причесок. Карта лежит у Гарри на столе, прятать её нет смысла. Эйвери берет в руки пожелтевший пергамент, ведет пальцем по едва читаемым заметкам, оставленным её дедом.

Откуда Десмонд Стайлс вообще взял эту карту? Не он ли был тем пиратом, что ограбил корабль деда, когда тот плыл в Англию, к своей семье? Или отец Гарри украл эту карту у кого-то другого? Она щурится, пытаясь вчитаться в строчки, но дед писал так мелко, что буквы расплываются у неё перед глазами. Единственное, что удается ей выхватить — это об одержимости племени, проживавшим на острове, культом солнца. Возможно, замки на их хранилищах тоже связаны с движением Солнца по небу с востока на запад.

Эйвери хмурится: дед пишет о замках, значит, где-то есть и ключи, и, быть может, её сны вовсе не лишены смысла. А это значит, она должна отправиться с Гарри, хочет она того или нет.

Гарри на палубе распекает Джона за перебор с алкоголем на берегу — пьяный пират полез исследовать джунгли и едва не сломал там ногу, запнувшись о корягу. Грохнулся на землю и расшиб себе рожу. Сомнительная потеря, но Гарри орет на него не из-за синяков и ссадин, а из-за глупости. Джон даже выглядит виноватым, но, замечая выбравшуюся на палубу Эйвери, расплывается в ухмылке:

— Да хватит вам, кэп, — он трет нос рукавом. — Вон, ваша жена здесь, а вы на меня орете, как на портового юнгу. Не стыдно?

Гарри оборачивается, посылает Эйвери широкую улыбку, подмигивает и поворачивается к Джону снова, а того и след простыл, полез на ванты аж до самой стеньги, проверять, хорошо ли закреплена. Эйвери не выдерживает и смеется, глядя, как муж грозит хитрому матросу кулаком.

— Миссус, — Эрколе неуклюже изображает подобие поклона. — Впервые сталкиваюсь с женой капитана прямо на судне, мои поздравления, — джентльмен из него ещё тот, разве что джентльмен удачи, но Эйвери благодарно улыбается. В Лондоне можно прожить всю жизнь и не услышать ни одного искреннего слова, а здесь, вдали от великосветских приемов, честности хоть отбавляй.

— Спасибо, Эрколе, — она кивает. — Судя по Джону, вы тоже хорошо отметили свадьбу своего капитана?

— Джон может вылакать бочку рома и ползать по мачтам, как сраная обезьяна! — хохочет гигант, и его не смущают ругательства, которые он выдает рядом с дамой. Эйвери, впрочем, они тоже не смущают; она уже привыкла.

— Иди, проверяй шлюпки, Эр! — прикрикнул на него Луи, появившийся откуда-то сбоку. Его сопровождал вездесущий Барт… или уже не Барт, но Эйвери привычнее и удобнее называть его — её? — так. Раз она выбрала это имя, значит, пусть так и зовется, покуда не вскроется её тайна. Почему-то Эйвери уверена, что тайна вскроется, но быть причиной тому не хочет. Луи хмурится, замечая её взгляд на своего верного — верную — оруженосца (оруженосицу, видимо). — Что-то случилось? — интересуется негромко. — Эйвери?

Он избегал звать её по имени прилюдно всё это время, но теперь явно посчитал, что может. Она не против. Эйвери смотрит Луи в глаза, думая, может ли прямо сходу выдать ему свою идею, и, наконец, произносит:

— Я думаю, я должна отправиться туда с вами, — она кивает в сторону берега. — Мне кажется, я могу пригодиться.

Луи растерянно моргает, он явно не ожидал такого заявления. А потом качает головой:

— Эйвери, это опасно. Ни я, ни Гарри не можем позволить тебе так рисковать.

А в его глазах читается: ты же женщина, Эйвери, это может быть для тебя опасно. Да она и сама знает, что опасно, а ещё знает, что её сны — не такие уж и глупые, и, может быть, ей удастся помочь, и идти с ними будет проще, чем пытаться объяснить им, что нужно делать, и откуда она это знает.

— Не могу объяснить, — она поджимает губы. — Это слишком иррационально. Просто так нужно.

— Что происходит? — интересуется Гарри, закончивший обсуждать что-то с Лиамом и теперь подошедший к ним.

Луи хмурится.

— Эйвери собирается пойти в то поселение, отмеченное в заметках, с нами.

И по лицу Гарри Эйвери понимает, что, к черту, он ей этого не позволит. И глубоко вздыхает, готовясь к долгому разговору и надеясь, что хотя бы не к ссоре.

========== В камере. Зейн ==========

Комментарий к В камере. Зейн

Aesthetic:

https://pp.userapi.com/c850136/v850136844/12efcd/bPPISFwVNSk.jpg

Вода капает с потолка на каменный пол, и мерный стук капель сводит Зейна с ума. Он сидит в углу камеры, задницей прямо на холодном полу — плевать, и не в такие условия попадал — и думает, что все его старания стать равным Джи пошли к черту. Просто к Дьяволу провалились, и он мечтает, чтобы в Ад провалился Гарри Стайлс. Ведь именно из-за него Зейн теперь и прозябает в каталажке Тортуги, и даже Ле Вассер не может спасти его. Ле Вассер на Черепашьем острове, конечно, главный, но Зейн Тортуге больше не принадлежит, и не губернатору решать его незавидную судьбу.

Чертов Гарри Стайлс притопил девчонок и беззаботно уплыл рассекать океан, а ему приходится торчать здесь! Зейн ощутимо прикладывается головой о холодную стену. Что это, крысы пищат?

Неудивительно. Сколько людей гниет в тюрьме, и крысы порой добираются до их трупов раньше, чем тюремщики.

Трупа Зейна они не дождутся. По крайней мере, судя по тому, что ему дали воды и немного еды, Анвар Мендес не жаждет уморить его тут голодом. Вероятно, планирует захватить Гарри, Луи, Лиама и Найла и возвратиться с ними всеми в Порт-Ройал. Их повесят на главной площади, и всё, что сделал Зейн, пойдет насмарку. К черту просто пойдет.

Кап.

Кап.

Кап.

Зейну кажется, что этот звук набатом отзывается в голове. Одиночество и тишина так не давят на него, как эти капли, падающие с потолка. Один из старых, повидавших мир пиратов говорил ему когда-то, что в одной из восточных стран этот звук используется как пытка. Может, Анвар тоже об этом слышал?

Когда Стайлс вернется, его встретят. И единственная надежда Гарри — это Саймон Коуэлл.

Зейн думает, как больно будет Джи, когда ей придется смотреть на его смерть. Он не хочет умирать, зная, что Анвар и Белла наговорили ей о нем невесть что, однако понимает — его поступок только подтвердит их слова. Он попытался спасти жизнь капитана Стайлса — ему есть, за что ответить перед людьми. Но не перед Богом. Где-то в глубине души Зейн считает, что поступил правильно, хотя и злится на себя. Злится, что так глупо попался на удочку губернатора, явно не желавшего выдавать за него племянницу. И злится, что не мог поступить иначе. Он помнит, что когда-то, будто сотни лет назад, команда «Леди Энн» была ему братьями. Он помнит, что Луи учил его писать и читать, и Зейн старался, хотя не слишком-то преуспел. Он помнит, как они охотились за черепахами и как планировали бунт, хотя вовсе не были уверены в его успехе. Они были готовы умереть друг за друга.

Похоже, это не забывается и не уходит.

Кап. Кап. Кап.

Хлопает дверь. Кто-то спускается по лестнице вниз.

— Малик, — Анвар подходит к решетке камеры, скрещивает руки на груди и даже не пытается скрывать довольную усмешку. — Надеюсь, тюрьма развязала тебе язык?

Зейну хочется плюнуть в это самодовольное лицо, однако он даже не шевелится. Он понимает, что любое лишнее движение приведет его на виселицу прямо сейчас.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — отвечает он. — И сомневаюсь, что ты знаешь, почему я ходил в бедные районы Тортуги.

— Ошибаешься, — фыркает Анвар. — Конечно, я знаю. Ты хотел, чтобы мальчишка, которому ты заплатил из жалования, дарованного тебе моим дядей, предупредил Гарри Стайлса и его негодяев. И всё будут знать это очень скоро.