Гарри думал за эти дни о многом, но ему не приходило в голову, что его пираты захотят смерти Эйвери, чтобы хоть как-то заглушить свою злость в случае, если сокровищ на самом деле нет. Он вздрагивает, отвлеченно думая, что где-то гусь прошелся про месту его будущей могилы. Когда-то мама так говорила. Но страшно ему не поэтому — все когда-нибудь умрут. Он боится за женщину, которая поселилась у него в сердце. Смерть Эйвери — последнее, что он хотел бы видеть. И сердце болит от мысли, что отправить её к акулам он должен будет сам.

Луи смотрит на него испытующе.

— Ты влюблен, — изрекает он. В его голосе нет осуждения, нет изумления, будто он уже давно этот факт отметил для себя и только искал для себя доказательств.

— С чего ты взял? — защищается Гарри, хотя понимает, что бесполезно спорить, бесполезно отнекиваться. Он влюблен и сам это знает.

— С того, что знаю тебя, как облупленного, Хазз, — Луи усмехается, употребляя прозвище, которое Гарри ненавидит с тех пор, как они почти детьми оказались на борту «Леди Энн». — Я знаю тебя лучше, чем береговую линию Тортуги, а уж её-то я могу с закрытыми глазами начертить босой ногой на песке в безлунную ночь. Уж извини за патетику. Если ты хочешь спасти Эйвери, боюсь, тебе придется либо наколдовать клад из ниоткуда в случае провала, либо жениться на ней. Женщину капитана никто не тронет.

И видно, что Луи эту мысль в своей умной аристократической голове ворочает не один уже день, и она ему не нравится. Что уж там, они все предпочли бы, чтобы сокровища остались нетронутыми — и вообще существовали хотя бы. Всем стало бы проще и легче.

А потом до Гарри доходит, что Луи только что предложил ему жениться на Эйвери, и он давится воздухом, таращит глаза на друга, будто видит впервые.

— Что?!

Мысли о женитьбе вообще никогда не посещали его голову — Гарри считал, что лучше быть богатым и спать со шлюхами. По крайней мере, они не скрывают, что от тебя им нужны деньги, а жена имеет привычку тянуть их из тебя, прикрываясь какими угодно отговорками. Да и в любой момент он может быть убит или угодить в пасть к акулам — зачем это всё?

Правда, иногда, наблюдая за Лиамом и Шерил, он думал, что, возможно, любить кого-то и чтобы тебя любили в ответ, не так уж плохо. И теперь он влюблен, и его любят в ответ, но… жениться? Он мысль о любви-то принял окончательно только в момент, когда Эйвери сказала, что готова разделять последствия собственного жизненного выбора вместе с ним. Значит ли это в её глазах, что они должны пожениться?

Разглядев панику в его взгляде, Луи снова негромко и не слишком-то весело смеется.

— В моем мире женитьба и любовь часто шли разными дорогами. А, как ты помнишь, мир у нас с Эйвери не так уж различается, хотя у меня всегда было чуть больше свободы, ведь я не представлен ко двору, и я — мужчина. Но я точно знаю, что браки по любви среди аристократии — редкость едва ли не большая, чем сокровища в этих широтах. Если ты влюблен, то отдавать Эйвери акулам ты не хочешь, я прав? А значит, придется на ней жениться, чтобы обезопасить её от наших же собственных матросов. Может быть, она тебя и не любит, но у неё не будет особого выбора. Как и всегда, — заключает Луи.

Гарри хочет спросить: что же у вас за мир-то такой, если люди не имеют права просто быть счастливыми?! Он не понимает этого, не понимает, и отчаянно не хочет отдавать Эйвери обратно в этот мир, и видеть её смерть не хочет, и не хочет быть её причиной. Он сжимает руку в кулак, цепляясь пальцами за ткань штанов на коленке, которая угрожающе трещит.

Согласится ли Эйвери стать его женой, хотя бы ради спасения собственной жизни?

Слово «женитьба» Гарри по-прежнему пугает: вдруг счастливая жизнь Лиама и Шерил — это исключение, а не правило? Он помнит мать, которую бросил Десмонд, и думает, что в нем самом — его кровь, кто знает, что передается с этой кровью по наследству? А ещё он представляет, как Эйвери бросается ему на шею после рейда, льнет к нему и целует, её глаза сияют. Представляет, как она заботится о нем, как Шерил заботится о Лиаме, и в груди у него теплеет, оттаивает что-то. Да, Эйвери совершенно не приучена к домашней работе, но Гарри полагает, что она справилась бы. Ну или хочет так думать.

— Я знаю, что ты хотел бы дать ей свободу выбора, — Луи как всегда все понимает, но только в рамках того, что ему известно. Кладет Гарри руку на плечо, слегка сжимает.

— Хотел бы, — отзывается Гарри. — Наверное, ты прав, — он чешет нос рукавом. — И я влюблен. Никому не говори, — он фыркает. — А то перестанут уважать, как капитана, — неловко шутит, пытаясь скрыть смущение. Он только с Луи, Лиамом и Найлом позволяет себе быть таким, команда-то не поймет, для них он должен быть капитаном. — Только в одном ты прошляпился, — Гарри не знает, стоит ли признаваться, но в итоге решается, раз уж начал. — Я думаю, это взаимно.

Выбирает нейтральную формулировку, чувствуя, что всё еще боится — вдруг Эйвери не влюблена в него? Этот страх безотчетен, он просто зудит и ноет где-то в голове, хотя Гарри уверен, что его любят в ответ, это же очевидно.

Луи вскидывает брови:

— Надо же, — тянет, будто ничего такого не произошло. — И я узнаю об этом последним?

— Первым, — качает головой Гарри. — И пока что — единственным.

Стоит ему, хотя бы так, коротко, рассказать всё Луи, и у него будто с плеч падает вся тяжесть мира. Морской воздух, солёный и привычный, снова приобретает свой запах и вкус, подтаивая на языке. Томлинсон задумчиво молчит, полирует трубку какой-то тряпочкой, будто деревянное изделие, привезенное Мануилом от индейцев, в этом сейчас больше всего на свете нуждается. Небо начинает потихоньку светлеть.

— Значит, Эйвери хотя бы не будет несчастна, — выдает он. — И ты тоже. По курсу нам до острова еще несколько дней, — он поднимается. — У тебя есть время, чтобы подумать.

Луи убирается с палубы, оставляя Гарри в одиночестве размышлять над их странным разговором. Бесед о любви они раньше никогда не вели, да и не особо понимали, что это вообще такое. Теперь Гарри кажется, что за ребрами у него сладко ноет, свербит и царапается, и тепло волнами расходится по груди и животу, стоит ему подумать об Эйвери. Его распирает изнутри незнакомыми прежде чувствами и эмоциями, и он вытащил бы сердце наружу, если бы Эйвери его попросила.

Капитану Гарри Стайлсу есть, о чем подумать. И он думает, пока солнце всходит над океаном.

========== Неожиданное предложение. Эйвери ==========

Комментарий к Неожиданное предложение. Эйвери

Aesthetic:

https://pp.userapi.com/c848628/v848628162/3fda7/GF14uHFa2rY.jpg

Эйвери не понимает, отчего чувствует себя совершенно счастливой — впервые в жизни, и её пугает это ощущение. Оно разворачивается в ней, подобно цветку, щекочет нутро лепестками. Ей так хорошо, что почти страшно — ей кажется, что она совершает страшный грех, что любить пирата значит закрыть для себя райские двери, а смерть может вот-вот наступить. И, думая об этом, Эйвери почти чувствует её дыхание, и надеется только, что сокровища на острове невредимы.

О том, что и самого острова может не существовать, она хотела бы не думать. Но всё равно думает. И не знает, что станет делать, если карта — обманка и ложь. Эйвери понимает, что пираты не простят её, и даже Гарри не сможет её спасти, он предупредил об этом честно, глядя ей прямо в глаза. На пиратском корабле ей некуда скрыться. Эйвери знает, что рискнула собственной жизнью и знает, что на самом деле поступила так не ради себя.

Она бы справилась с замужеством за Анваром Мендесом, справилась бы со всеми невзгодами и болью — на крайний случай, покончила бы с жизнью. Но не могла позволить, чтобы капитана Стайлса вздернули на виселице из-за неё. Не хотела видеть, как люди, оказавшиеся благороднее многих английских аристократов, погибли бы на её глазах. Правда, если карта лжет, её не спасут благие намерения. Не зря говорят, что ими вымощена дорога в Ад.

Паула снова прогуливается по палубе, болтая то с Бартом, вечно занятым какой-то работой, то с Найлом. Эйвери тоже не сидится в каюте, и она дышит просоленым воздухом, глядя на бескрайний океан. Дерево планшира согрето жарким солнцем, чуть обжигает ладонь. Эйвери слышит, как распекает одного из матросов Гарри, и один звук его голоса заставляет её замирать, как глупой романтической героине. Краем уха Эйвери как-то слыхала, будто корабль, как женщина, ревнует своего капитана к другим, но, кажется, «Леди Энн» её принимает. От гладкого дерева идет ровное тепло.