Бетти просто обязана справиться. В любом случае. Потому что теперь от неё зависят чужие жизни, а не только её собственная.

========== Надежда. Эйвери ==========

Комментарий к Надежда. Эйвери

Aesthetic:

https://pp.userapi.com/c847016/v847016832/1ed287/IcCZ82rhecI.jpg

В пансионе у Шерил Эйвери дает себе волю и уже даже не плачет — почти воет, свернувшись на постели и подтянув колени к груди. Она одна, совсем одна, потому что британские солдаты забрали Гарри, забрали Луи и Найла, забрали Паулу, и у неё никого не остается теперь. Никого и ничего, кроме мучительной тоски за грудиной. Она всхлипывает, в горле у неё свербит и царапает, а глаза обжигает слезами. Шерил её трогать даже не пытается, зная, что сейчас ничем не поможешь, и Эйвери ей благодарна, хотя не может высказать это вслух — ей трудно говорить.

Ей даже дышать-то трудно.

Наверное, они не могли скрываться от англичан вечно. И, наверное, их всё равно настигли бы — в море или на суше, раз губернатор Ямайки пошел на принцип. Но теперь, лежа на кровати в той самой комнате, где была когда-то почти узницей, Эйвери не может не думать, что это она виновата во всех бедах «Леди Энн» и её команды. Что Шерил, пусть не сказала ни слова — да её Лиаму и удалось избежать встречи с британскими солдатами, хоть кому-то из четверых — всё равно осуждает её. Как, наверное, осуждает и Бетти? Как, возможно, осуждают пираты, которым удалось не попасться британцам.

Эйвери снова всхлипывает, утыкаясь носом в подушку. Слёз почти не осталось. Она знает: Лиам, Рыжий Эд и ещё один из пиратских капитанов, темноглазый и темноволосый, сейчас решают, как вызволять Гарри и Луи, но у неё нет сил пойти туда и хотя бы послушать это обсуждение. Разум всё ещё частично отказывается принимать случившееся, и ей кажется, будто в любой миг может открыться дверь, и Гарри войдет в спальню. Эйвери всегда считала себя достаточно сильной, но мир, с таким трудом выстроенный вдали от материнского диктата, рухнул в одночасье у неё под ногами.

Гарри и Паула, единственные близкие для неё люди, сейчас у англичан, и если Паула, вероятно, в относительной безопасности, то Гарри — уж точно нет. Она вспоминает слова темноглазого пирата — «нет у вас больше капитана» — и сердце сжимается такой болью, что ей кажется, оно вот-вот лопнет в груди.

Дверь открывается и закрывается.

— Думаю, тебе нужно поесть, — Шерил присаживается на постель, ставит рядом поднос с какой-то едой. От одного запаха Эйвери мутит. — Ты ничем не поможешь им, если будешь голодать.

В её словах есть резон, однако Эйвери понятия не имеет, как заставить себя хотя бы поднести кусок ко рту. Шерил вздыхает.

— Лиам однажды вытащил Гарри и Луи из тюрьмы. Вытащит и теперь, — в её голосе нет показной уверенности, но есть твердость и есть надежда. Эйвери садится на кровати. Выглядит она наверняка кошмарно — взъерошенные волосы и мятое платье — но вряд ли Шерил придет в ужас от этого. — Лучше поешь. Что я скажу Гарри, когда он вернется?

Когда.

Не «если», а «когда», и Эйвери вдруг понимает, что улыбается, хотя внутри у неё всё ещё пепел, оставшийся после вестей, принесённых из города. Шерил облегченно улыбается ей в ответ. Но улыбка Эйвери увядает, стоит ей вновь подумать о племяннице. Даже если Лиам вытащит Гарри, Луи и Найла, как они смогут найти и увезти Паулу? Это будет слишком рискованно. Ей вряд ли позволят разгуливать по Порт-Ройалу без сопровождения.

— А Паула? — этот вопрос вырывается у Эйвери вслух.

У Шерил нет ответов. Она вздыхает.

— Паула, по крайней мере, в безопасности. Она — умная девочка, я успела это понять за ваше предыдущее здесь пребывание, и она не даст Мендесам повода навредить ей. Скорее всего, её считают пиратской пленницей, и обращаются с ней соответствующе: холят, лелеют и пытаются утешить её слезы.

Эйвери уверена: Паула действительно плачет. А ещё она уверена, что знает причину этих слёз, и это вовсе не пиратский плен. Она вытирает мокрые щеки ладонью, смотрит на Шерил, и думает: как получилось так, что жизнь связала их вместе — женщин из разных сословий, объединенных любовью к четырем пиратам?

Влюбленность Бетти в Луи не заметил бы только слепой. Впрочем, судя по всему, на корабле было полторы сотни слепцов. И многих из них уже нет. Эйвери успела привязаться к ним, и каждая смерть делает ей больно — и заставляет чувствовать себя виноватой. Перед каждым из них.

Она знала, что нельзя оставлять их.

— Я должна была остаться с Гарри, — произносит Эйвери вслух.

Шерил хмурится.

— Думаешь, он хотел бы, чтобы ещё и ты попала в лапы к Мендесам? Тебя бы прямо из порта силком потащили под венец, ну или публично опозорили, — она качает головой. — Гарри не дурак. Он понимал, что рискует, и хотел, чтобы ты была в безопасности.

— Как и Паула. Но я здесь, а она — нет.

— Она тоже в относительной безопасности. Её замуж никто выдавать не планировал. Возможно, её мать тоже уже на Ямайке.

И тогда Пауле начнут спешно искать жениха. Прежде, чем поползут слухи, что пираты лишили её невинности, например. Эйвери знала свою сестру слишком хорошо: предприимчивая Мэри захочет спасти хотя бы остатки репутации семьи. Образ невинной пленницы в лапах у грязных пиратов заставит многих мужчин Порт-Ройала захотеть защитить Паулу, а уж создавать образы Мэри всегда была мастерица. Всю жизнь она жила с маской на лице, и та приросла к ней, будто вторая кожа. Вряд ли сестра уже помнит, какой она была в детстве… или какой она была настоящей.

Но сначала губернатор повесит пиратов, что посмели похитить его гостей и будущих родственников. А уж если мать уверена, что Эйвери мертва…

Эйвери прикрывает глаза на мгновение. Она помнит, как прощался с ней Гарри перед тем, как усадить её в шлюпку. Как обнимал до хруста в ребрах, а Эйвери вдыхала запах его просоленной океанским воздухом загорелой кожи. Как мутно и тёмно плескалось в её душе недоброе предчувствие, обернувшееся правдой. Горло сдавливает, и слёзы вновь подкатывают к глазам.

Но Шерил права. От её слёз нет никакого толку. Она достаточно ревела, запершись в комнате, пока другие решали, как вытаскивать Гарри. Помощи от неё никакой, но и разводить сырость толку нет. Эйвери тянется за тарелкой — даже если она не хочет есть, придётся себя заставить.

Шерил одобрительно улыбается.

*

Когда Эйвери, умывшись и приведя себя в какой-никакой, но порядок, спускается вниз, пираты уже почти разошлись. Джон спит в выделенной ему комнате, а на стуле рядом с ним дремлет Нейт. Уже глубокая ночь, но, кажется, никто не уснёт так скоро. Лиама нигде не видно.

Эйвери выходит в тёмный сад, вдыхает полной грудью воздух — уже не раскалённый, как днём, — и вспоминает поцелуй Гарри у самых дверей пансиона. Тогда она, вопреки любым правилам приличия, так вдалбливаемым в неё матерью, не почувствовала себя оскорбленной, но его поступок казался бессмысленным.

— У Гарри хороший вкус на женщин, — она слышит чей-то низкий, смутно знакомый голос позади и оборачивается с перепугу. В дверях стоит, прислонившись плечом к косяку, тот самый темноглазый пират в черно-золотом щегольском костюме. Правда, камзол он уже снял, оставшись в рубашке с закатанными рукавами.

Она моргает. Вот сейчас ей бы чувствовать себя оскорбленной, однако почему-то этого нет. Эйвери шагает вперед, смотрит на высокого пирата снизу вверх. Кажется, он даже выше Гарри, может, на дюйм или два.

— Что вы придумали? — спрашивает она, понимая, что больше некому рассказать ей о планах на спасение Гарри. А ей нужно, очень нужно знать.

— Мы отплываем на Ямайку завтра вечером, — пират щурит карие глаза, в них пляшут весёлые искорки. — Но вас с собой не возьмем, уж извините. Хватит и одной бабы на корабле, даром, что она в плане участвует.

Эйвери снова моргает: Бетти? Она-то как связана со спасением Луи? Впрочем, вспоминая вездесущего матроса Барта Мидлтона, не боявшегося ни рану штопать, ни в сокровищницу лезть, Эйвери понимает, что совершенно не удивлена. Только невозможность помочь мужу горечью оседает на языке, как и любые слова, которые она могла бы сказать, но они сейчас не нужны.