Такая слабость не означает регенерацию, о нет. Она значит что-то куда более ужасное. Непривычное. Необычное. Когда Доктор встретил Розу, то почувствовал, как силы буквально улетают. Испаряются в небе. Но, знаете? Он привык к этому. Вскоре обоюдная слабость, что они испытывали с Розой, находясь рядом, уступила место любви. Они были предназначены друг другу. Предначертаны свыше. Все было хорошо. Спокойно.
И вот сегодня, едва проснувшись с первыми лучами рассвета, Доктор почувствовал слабость снова. О, это было бессилие в чистом виде. Паралич. Немощь. И ему это не нравилось. Это не было приближающейся регенерацией и не было болезнью. Хоть Доктор проверил себя на наличие и того, и другого, для успокоения — собственного, а главное, Розы. Попав сюда, в мрачный и темный город, который отчего-то выбрала ТАРДИС, Доктор совсем ослабел. Роза вышла из синей будки, шатаясь, точно пьяная, и упорно шла вперед. А он — за ней, пока не отстал. Страдая. Болея. И проклиная небеса за то, что такое случилось именно с ним. С ним и его прелестной Розой, рядом с которой было много счастья и почти совсем не было боли.
Доктор слышал истории о том, что родственных душ, неразрывно связанных друг с другом, может быть трое. Но не верил в них. Считал выдумкой сентиментальных поэтов, романтичных глупцов, склонных драматизировать. Отвергал.
Когда это случилось с ним, он вдруг почувствовал, как жизненная энергия гаснет в нем, подобно жизни внутри обычных земных существ. Ему казалось, что он умирает. Двигаясь, как паралитик, медленно, скованно, кое-как нащупывая руками стену, за которую приходилось держаться во время ходьбы, Доктор все же нашел Розу. Она стояла в объятьях другого. И когда тот, другой, обернулся, Доктор молча сполз на землю, как змея, усыпленная сладостной мелодией флейты факира. На него смотрело его собственное лицо.
*****************
Их трое. Килгрейв всегда это знал. Чувствовал всеми фибрами тонущей во мраке души.
Это забавляло. И даже радовало. А еще — сильнее возносило его в собственных глазах. Конечно же их трое. У него просто не могло быть иначе. Он не был таким, как все. Не был частью серой массы. Все было иначе. Он был особенным. И его история безумия, любви и страсти, тоже не могла быть столь банальной, как простое зацикливание на обычной одной-единственной девушке.
Приближение третьего он почувствовал сразу. Ощутил каждой клеткой. Унюхал. Звук приближающихся шагов стал ощутимее, звучней, громче. Теперь его не перекрывал даже робкий стон девушки, все еще пытающейся с ним бороться.
— Роза! — услышал Килгрейв и обернулся — резко, круто, как солдат на плацу.
У пришедшего было то же лицо, что у него самого, разве что чуточку моложе. И выбритое. Пару секунд понадобилось, чтобы понять, что его не получается контролировать.
Килгрейв подошел к пришельцу, протянув руку и — черт его знает, для чего! — прижал руку к его груди. В этой груди безумным ритмом колотилось сердце. Будь он нормальным, таким, как все, пожалуй, его бы это шокировало. Но он был безумцем. И новое открытие Килгрейва забавляло.
У третьего соулмейта было два сердца.
Два сердца. Почти идентичная внешность. Красивая девушка и необычная, дикая слабость, еще более сильная, нежели у тех, у кого в этом мире было предназначение жить лишь с одним человеком, мерно отчеканивая скучные отрезки жизни.
Все обещало быть чрезвычайно интересно.
Они стояли и смотрели друг на друга, каждый думая о своем, но об одном и том же.
Их было трое.
Они были неразлучны.
Неразделимы.
========== 102. Мария Тюдор и Санса Старк ==========
Бедняжка Санса из дома Старков сидит в уголке в своем кресле и беззвучно плачет, время от времени вытирая слезы тонким батистовым платочком. Слезы не очень слушаются, льются снова. Глаза с каждым мигом становятся все более грустными.
Бедняжка Санса из рода Старков выросла и перестала мечтать. Она еще юная, на несколько лет младше Марии, но детство ее закончилось давно. Резко и стремительно. Ушло, не попрощавшись.
Бедняжка Санса из рода Старков наверняка задает себе вопрос, за что же жизнь так горько обошлась с нею, за что обидела? Она мечтала о красивом и верном муже. О большой семье, какая была у нее самой. О прекрасных платьях и чудесных балах. О пеших прогулках по лесу и романтичных признаниях в любви. В конце концов — о большой и чистой любви (наивная мечта любой девушки, независимо от происхождения, возраста и статуса).
От мечты не осталось и следа, разве что она действительно носила роскошные платья, сшитые из богатой ткани. Вот, пожалуй, и все.
Мария Тюдор, английская принцесса, давно перестала мечтать. А, быть может, не мечтала никогда. Единственный выживший ребенок своих родителей, всю жизнь страдающая от того, что девочка, а не сын, наследник престола, рано (и навсегда) разлученная с матерью, забытая и оставленная отцом, почти не помнящая материнской ласки, Мария Тюдор, английская принцесса давно поняла — мечтам в жизни не место. Не важно, кем ты являешься — знатной дамой, простой крестьянкой, или обычной девчонкой, еще не выпорхнувшей из объятий детства.
Мария Тюдор, английская принцесса, давно уже не плачет. Она научилась носить слезы в себе, не позволять им вырываться наружу. Кажется, стоит ей сделать это хоть раз, дать слабину — наплачет Темзу. Не остановится, не сможет.
Она проводит свое время в молитвах или чтении, горячо желая спасения для своей несчастной матери и (да простит ее Господь!) проклиная чертову шлюху Анну Болейн, что разрушила ее, Марии, жизнь, как карточный домик. Она много читает и мало говорит. Никому не верит и почти ни с кем не советуется. Разве что верный друг Юстас Шапуи — единственное, что осталось у нее в этой жизни. Мудрый помощник, чудесный друг, почти что отец.
У Сансы же нет и этого. В грустных глазах леди Старк Мария видит собственное отражение. И боится его. В потускневшем взгляде юной фрейлины боли больше, чем у целого человечества. В тени улыбки — самый большой страх самой Марии. Ужас от возможности навсегда остаться одинокой, ненужной, покинутой. Как венценосная мать, отвергнутая королева Екатерина.
Мария Тюдор, английская принцесса, очень привязана к своей фрейлине, пожалуй, больше, чем ко всем остальным служанкам. Зная ее место, Мария относится к Сансе почти как к подруге. Называет ее про себя солнечным лучом и истинной леди Севера. Любит наблюдать, как Санса плетет кружево, или слушать истории из ее детства — те, которые случились, пока оно еще было счастливым. Пока оно еще было.
Марии нравится заботиться о Сансе. Принцесса дарит ей платья, которые больше не носит, отрезки самой лучшей ткани. Недавно вручила сережки-капельки от лучших ювелиров. Читает для Сансы вслух трактаты Макиавэлли. Говорит обо всем.
И когда Санса, взглянув на нее полным надежды взором, вдруг спрашивает, что же их ждет в будущем, их обоих, принцесса Мария, с улыбкой на устах, отвечает:
— Все будет хорошо, леди Старк. Все будет хорошо.
Хотя в этом она совсем не уверена.
========== 103. Ганнибал Лектер и Килгрейв ==========
Килгрейв сидел в уютном кресле с широкой спинкой и узкими подлокотниками, закинув ногу за ногу, и злился.
У него был лишь один раз, когда он облажался, не смог ничего поделать с чертовым хрупким сознанием чертовых хрупких людишек. Но, как выяснилось, тогда судьба подготовила ему встречу отнюдь не с человеком. Знакомца, от чьих мозгов все его гипнотические манипуляции отлетали рикошетом, звали Мастер, он утверждал, что с какой-то другой планеты (Килгрейв не помнил названия, но точно не с Марса) и забыть его было сложно еще и потому, что, прощаясь, тот укусил за губу до крови. Невозможность контроля очень раздражала Килгрейва тогда, но, подумав, он пришел к выводу, что ничего страшного в том, что мозги у инопланетян иначе работают, в общем нет, а значит, ему незачем сомневаться в себе или своих способностях.
Теперь же перед ним был самый обычный человек. Высокий, сухопарый, с изящными руками и довольно суровыми чертами лица. Психиатр, как ему сказали, лучший в своем деле. Асс. Килгрейв пришел к нему под фейковым предлогом депрессии и старательно разыгрывал тоску на каждом приеме. На самом же деле прирожденному манипулятору просто стало чрезвычайно любопытно проверить, так ли крепка психика ассов, как велики их профессиональные таланты.
