Какие оправдания жестокости были у Мориарти, Грейсон понятия не имел. Он даже представить себе не мог (до встречи с Мориарти), что обычный человек может быть настолько жесток, настолько беспринципен. Настолько безумен.

Джим Мориарти, вне сомнений, был самым чокнутым, самым избалованным, самым бесчеловечным человеком, из всех, кого только носила земля. Джим Мориарти был отвратительным. Ужасным.

На его фоне Александр Грейсон, старательно прячущий под этой личиной Дракулу, чувствовал себя невинным младенцем.

Он ненавидел Мориарти за то, что убивал для развлечения.

Что продумывал сложные шахматные партии для развлечения.

Что вел кровавую игру, получая от этого удовольствие.

Что позволил себе распоряжаться человеческой жизнью. Думал, что он Бог.

И за это же он обожал Мориарти. Порок, который был в Джиме, невозможно было не посчитать привлекательным. Его невозможно было не желать.

Сейчас, стоя у окна своего кабинета и наблюдая за монотонно бродящими по небу тучами, Александр Грейсон решил, что нет никакой разницы, насколько порочен тот, кто тебя привлекает, если все, что есть у тебя самого — это Тьма.

========== 99. Анна Болейн и Тирион Ланнистер ==========

Тириону не привыкать мысленно прощаться с жизнью. Его чуть не казнил отец, а вообще удивительно, что он выжил при рождении. Хотя, может быть, всем было бы легче, если бы умер.

А вот королеву Анну искренне жаль. Уж слишком благосклонна королева к своему шуту. Настолько, что не может сдержать счастливой улыбки при взгляде на него. Настолько, что громко и заразительно хохочет, когда шут рассказывает ей байки. Настолько, что одергивает дрожащую руку, каждый раз, когда он дарит ей церимониальный поцелуй.

Настолько, что об этом шепчутся между собой фрейлины, при королеве бессменно вежливые, за ее спиной — болото жаб.

Настолько, что птички нашептали об этом королю и он хмурит брови, терзаемый неразрешимой дилеммой: казнить ли одного шута или любимую супругу в придачу?

Тириону все равно. Он умирает. Умирает от любви. И это более мучительно, чем смерть от болезни или раны. Он теперь точно знает. Королева влечет его днем, когда на губах ее появляется чудесная улыбка, а темные глаза горят огнем. Королева сводит его с ума ночью, когда приходит во снах.

Все его мысли и помыслы заняты лишь Ее Величеством и это — самое прекрасное, но и самое пугающее чувство, что довелось ему когда-нибудь испытать.

Тирион умирает и предпочел бы сделать это рядом со своей избранницей.

А королева Анна мечтает о его поцелуях и ласках.

Но еще больше — о том, чтобы его не было. Совсем. Ни за что. Никогда.

*********

Мне придется убить тебя,

Ведь только так я буду знать точно,

что между нами ничего и никогда

уже не будет возможно.

========== 100. Эдвард Нигма и Джим Мориарти ==========

Есть люди, поющие как сонм ангелов.

Есть те, кто танцует так, точно рисует движениями саму жизнь.

Есть художники, воплощающие прекрасное и ужасное с такой силой и правдоподобностью, что нет отличия между действительностью и картиной.

А есть он — Загадочник.

Эдвард Нигма с детства обожает загадки. Каждый человек для него — головоломка, простая или не очень. Каждого нужно и хочется разгадать. И Эд делает это с удовольствием, порой (если загадка сложна) получая истинное наслаждение.

Сколько людей, самых разных, сложных и не очень, довелось узнать ему на жизненном пути? Все они для него были кодами (некоторые -сложными, четырехзначными), которых необходимо было расшифровать. Это был ритуал. Часть жизни, от которой не уйти. Часть его природы, может быть, часть тела даже, как рука, нога, ухо или сам разум.

И только Джеймс Мориарти остался загадкой нерешенной, тяжелой, манящей, как опиум-наркомана. Нигма и сам не понял, как стал зависим от него, и не смог бы даже точно сказать, когда именно это случилось. Но с тех пор, как он впервые увидел Мориарти в одном из мрачных кафе Готэма (черт его знает, что понадобилось криминальному гению в городе, где таких как он было все население разом), и (с ужасом, что скрывать) понял, что не может найти ключ к нему, ответить на вопрос о нем, понять, каков он есть, все в жизни пошло не так. Иначе. Опаснее. Безумнее. И увлекательнее.

Эдвард сидел в кресле у окна в своей квартире, нюхал воздух, всеми фибрами души и каждой клеточкой тела чуя приближение своего непознанного Мефистофеля. О, он буквально ощущал его запах в комнате, в городе, повсюду, ему слышались шаги. Кажется, еще чуть-чуть — и тот войдет, явит свой глумящийся лик. И снова предложит игру. И снова Эдвард Нигма не сможет отказаться.

Это становилось уже доброй традицией. Джим подкидывал ему убийства, одно за другим, а он распутывал их, испытывая чувство, похожее если не на оргазм в чистом виде, то уж точно на острейшее наслаждение. Как если бы ходил по лезвию ножа либо ступал в беззвездную ночь на карниз, шагал по крыше. Да так оно, собственно, и было. С таким человеком, как Джеймс Мориарти невозможно иначе.

Дверь тихо скрипнула. Эдвард подобрался, точно натянутая струна, возложил руки на колени, выбивая дробь, и, улыбаясь, приветствовал своего гостя, приглашая войти:

— Заходите, мистер Мориарти.

Мистер Мориарти приглашение принял. Улыбка его теперь была еще опаснее, в глазах сверкали искры безумия. И это тоже нравилось Эду. Природа безумия была ему слишком хорошо понятна.

— Дорогой Эд, — елейно, почти нежно, произнес он, намерено растягивая слова, — добрый день. Поиграем сегодня?

Нигма вернул улыбку. Заглянул в глаза.

В них читалось все то же изощренное удовольствие и приятная зависимость от их противостояния, которое давно уже стало любимой игрой.

========== 101. Роуз Тайлер, Десятый Доктор и Килгрейв ==========

— Ро-за Тай-лер…

Он шептал ей это на ухо, лаская шею горячим дыханием. Жаркий язык ползучей змеей проникал в ухо, обжигал родинки на шее. Сводил с ума.

Роза Тайлер. Самая обычная девушка из самой обычной семьи. Мать — скромный бухгалтер, отец умер, когда она была совсем маленькой. Ни денег. Ни перспектив. Ни будущего. Самое счастливое, что случилось в жизни — знакомство с Доктором. Путешествия с ним компенсировали скучную жизнь, в которой «завтра» ничего не отличалось от «сегодня» и как две капли, было похоже на «вчера».

— Ро-за Тай-лер…

Сладкий зов манит и сводит с ума. Устоять почти невозможно. Где-то на задворках разума, на границе сознания, Роза противится этому наваждению. Но сопротивляться невозможно. Рядом с ней — Доктор. И не он. Этот человек, выглядящий в точности, как Доктор, ее возлюбленный, все равно совсем другой. Он жестче. Темнее. Разнузданнее. И он — ее.

— Ро-за Тай-лер — вонзается шепот в голову, чеканя каждую букву.

Она знала, что иногда родственных душ может оказаться трое. Мама рассказывала ей об этом. Подруги шептались об этом, на словах боясь такого, втайне же о таком мечтая. Им казалось, что любовное сплетение, в котором замешаны трое — это ново, остро, интересно. Возбуждающе. Донна шутила, что один мужчина всяко лучше, чем два. Одного всегда можно использовать по-хозяйству.

Роза же боялась, что она — часть этого родственного треугольника, нерушимого и страшного. Даже когда встретила Доктора и сразу же почувствовала слабость в коленях — верный знак того, что суженый рядом, — продолжала молить небеса о том, чтобы он был только один. Чтобы никто еще не смел нарушить их сказку, раздвинуть ее границы.

Бог оказался глухим и слепым, как Роза и предполагала. Их было трое — она, и два мужчины, похожие друг на друга, как две капли воды. Они неразлучны. Неразделимы.

— Роза Тайлер, — кончик языка оставляет мокрую дорожку на шее, ласкает родинки, руки кольцом смыкаются на талии, — ты — моя.

***************

О, какая невыносимая, нестерпимая боль!

Доктор хватается руками за оба сердца, открывает рот, жадно втягивая в легкие воздух. Больше, больше воздуха. И не чувствует его. Легкие как будто пустые, словно кислород покинул их уже давно. Точно они увяли, как цветы на летнем зное.