Киваю, ожидая открытия двери. Доктор впускает меня внутрь, указывая на наручные часы, ударяя пару раз по циферблату.

Учтиво соглашаюсь, заходя внутрь.

Наверное, фамилия Зейна, чтобы, не дай бог, мать Гарри не узнала, что ее сын попал в больницу. Что же, умный ход.

Неприятный писк кардиомонитора заполняет большое пространство. Белые стены, белые шкафы, белая аппаратура и белая кровать. Всё максимально лаконично, в таком месте и с ума сойти не трудно.

Ступаю ближе к Гарри, попутно примечая стул, приставленный к стене. Хватаю его, подтаскивая к кровати. Тихонечко усаживаюсь сверху, кладя руки поверх свежих простыней.

Грудь Гарри медленно вздымается, затем снова опускается. Только сейчас замечаю, что его волосы довольно сильно отросли. Да так, что их собрали в маленький хвостик. Умиляюсь его пухлым губкам, беззаботно сложённым в тонкую линию.

Затем перевожу взгляд на сильные руки, украшенные бесконечными линиями чернил, обреченных навсегда сохранять данный эскиз. Глазами обвожу свою любимую татуировку — розу. Самая контрастная по моему мнению фигура на его теле. Такая нежная, тонкая и искусно, на ментальном уровне, спокойная — полная противоположность Гарри, его вспыльчивому характеру.

Не замечаю, как касаюсь ее рукой, плавно обводя.

— Что ты делаешь? — раздаётся голос Гарри, от чего я резко отдёрнула руку, нерешительно положив ее обратно на простыню.

— Я…э-э, — выдавила я, снова замолчав. Совсем не знаю, что говорить. Он, еле разлепив глаза, уставился на меня своими темно-зелёными, почти болотного цвета глазами.

Его выжидающий взгляд буквально плавил меня своими флюидами, от чего я неуютно поерзала на стуле.

— Зачем ты пришла? — и опять эта необоснованная грубость.

Но моего недовольства на лице не прочесть, я молчалива и спокойна. Смотрю в пол, размазывая на нем мокрую грязь, что притащила с собой с улицы.

— Изабелла, зачем? — он поднимает мое лицо, надавив на подбородок. Вскидываю голову, пытаясь сдержать накатившие слезы.

— Потому что я спасла тебя. — выдавливаю я наконец, сглатывая. Надо держать себя в руках.

Лицо Гарри остаётся непоколебимым, отчего сердце невольно сжимается. Серьезный взгляд и напряжённые скулы — вот всё, что нужно, чтобы заставить меня сидеть на иголках. В очередной раз понимаю, что ужасно мягкотелая.

— Ты не спасла меня, — злостно выдавливает он, пытаясь привстать, но трубки, присоединённые к рукам, ему мешают. Он мешкается ещё пару секунд, но затем уверенно их срывает. Я бы даже сказала, слишком резко.

Гарри привстает на кровати, усаживаясь так, что его голова находится выше, чем все мое тело, добавляя ему превосходства.

— Увы, но ты должен принять этот факт, Гарри. Ты бы не смог без меня, — говорю я, не веря в то, что всё-таки выдавила из себя хоть что-то.

На что я надеялась, когда ломилась сюда?

— Ты человек Джаавада, как я могу тебе верить? — иронично посмеивается он, упираясь руками о край кровати.

— Насчёт этого, — прокашлялась я, — никакой я не «человек Джаавада», Гарри. Не имею никакого отношения к нему… К этому. Я даже, черт возьми, не знаю, кто это!

— Почему я тебе не верю? — продолжает посмеиваться он, словно не замечая, что это, как раскалённый нож для меня.

— Моих слов недостаточно? — с надеждой смотрю на парня, надеясь услышать положительный ответ. Но его не следует.

Он смеряет меня недовольным взглядом, затем говорит:

— Я не могу поверить тебе.

— Объясни мне, на чем основываются твои подозрения? — не выдерживаю я, привставая со стула.

— Ты пришла в мой дом именно тогда, когда должна была состояться встреча. Ты знала время, — говорит он, самодовольно лыбясь.

— Не знала. Не знала я ничего! Ты все выдумал в своей голове, — тыкаю ему в голову указательным пальцем, на что он недовольно морщится. — Из всего этого ничегошеньки не правда! Я тебе клянусь, Стайлс!

— Тогда почему всё сложилось именно так? — он соблюдает спокойствие, но я чувствую, что он также, как и я напряжён.

— Я пришла извиниться перед тобой… Мне было очень неудобно из-за ситуации с этим идиотом-учителем. Просто в тот момент поняла, что ты важнее… Чем все эти ссоры, — вздохнула я, плюхаясь обратно на стул. — Ты можешь выгнать меня. Но я все равно обязана кое в чем признаться, я пришла не только, потому что мне было неудобно… Гарри Стайлс на самом деле, небезразличен мне.

Пялюсь на свои грязные руки, не веря в то, что наконец призналась в своих непонятых, запутанных чувствах к этому парню, что сидит в одном метре от меня.

Чувствую, как дёргается один глаз, а слезы уверенно скапливаются в уголках глаз.

Он никак не реагирует, что и следовало ожидать. Поэтому встаю со стула и смотрю на него в последний раз, как мы и договаривались:

— Но я безразлична ему, поэтому ничего у нас не выйдет. Как я… Как я и предсказывала. — Заикаясь, я наконец заканчиваю свою пламенную речь. Его глаза теперь горят ярко-зелёным кристальным цветом, переливаясь в тусклом свете помещения. Гарри сидит в той же позе, не двигаясь. — Кажется, ты уничтожил меня, — смеюсь, позволяя слезам скатиться по щекам. Я знаю, что все уже неизбежно, мои чувства неизбежно канут в бездну, но я все равно говорю. Говорю, потому что больше не могу держать в себе. — Черт возьми, просто посмотри на меня.

Гарри кидает взгляд на мой внешний вид и тихо охает. Видимо он впервые заметил искалеченное тело и полнейшее отсутствие нескольких частей одежды.

— Я разрушила себя и всё вокруг ради одного человека! Ради тебя, — указываю на него пальцем, захлебываясь в слезах, — а в замен получила разбитое сердце и дырявое корыто. У меня теперь никого нет, даже тебя.

— Зачем такие жертвы, Изабелла? — спокойно произносит он, задерживая взгляд на моих ногах.

— Изабелла… — мычу. — А как же Белла Мари? — больше спрашиваю себя. — Просто, я поймала себя на мысли, что влюблена в тебя. В человека, забравшего всё мое настоящее.

— Жаль, что чувства не взаимны, — говорит Гарри, уставившись в пол. Затем он поднимает на меня глаза и продолжает совершенно спокойным тоном. — Я обещал, что, если ничего не выйдет, то оставлю тебя, Белла. Ты можешь идти.

Что? Так просто? Он так легко отпустит меня и всё, что между нами было?

— Зачем? Зачем ты начинал всё это, если знал, как закончится? — снова срываюсь я, топая ногами на одном месте.

— Я думал, может наконец почувствую что-то к человеку, но ничего не вышло. Ты оказалась такой же, как и все остальные, — на автомате говорит он, разрушая меня изнутри всё больше и больше. — Абсолютно идентичной, как кукла.

— Ты так просто, ради своих желаний отнял у меня…

— Да. Я говорил тебе, не стоит связываться со мной. Зейн предупреждал, не стоит рисковать, Изабелла. — выплевывает он.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, Гарри. Прощай. — кидаю напоследок, стремительно выбегая из помещения.

Ужасная боль сжимает сердце со всех сторон. Так, словно меня сейчас сдавит настолько, что я просто развалюсь на кусочки.

Предательство, ложь — вот спутники моей жизни. Я никогда не думала, что со мной произойдёт нечто подобное. Человек, которого я свято любила и считала близким, из-за каких-то сущих пустяков, нелепых сходств навсегда разрушил всё, что было между нами.

Нервно ступаю по больничному коридору, раздумывая о том, что мне тоже стоило бы пройти обследование. Но меня это как-то не колышет сейчас. Мысли витают исключительно вокруг Гарри.

Не знаю, что делать, ведь в этом тухлом городе, полном отвратительно-душащих воспоминаний, я оставаться на намерена.

Достаю телефон из потайного кармана юбки и набираю до боли знакомый номер.

Ситуация повторяется. Я снова в больнице набираю номер мамы. Нервная, уставшая, разбитая — два года назад в таком же состоянии, я провожала последние часы жизни отца, нажимая на кнопки старенького телефона, чтобы признаться матери, что кажется, потеряла папу.

— Алло? — звонкий, мелодичный голос матери раздаётся в динамике телефона. Я не говорила с ней три месяца. Не знаю, кажется это животный инстинкт, потому что я так рада слышать её, что кажется почти невозможным.