Вот, Том же говорил, чистокровные постоянно так делают!

— Лонгботтом! Хватит зубы заговаривать! Очень любопытно, как твое якобы тяжелое детство связано с сегодняшним инцидентом? — сказал он в слух. — Зачем ты соль в котёл кинул?

Риддл предположил, что заподозренную Квиберном соль подбросил сам Невилл, но это было не точно.

— Я не знаю! — вытаращился Лонгботтом. — Какую соль?!

Том скосил глаза на Дамблдора, давно уже жравшего попкорн. Тот едва заметно кивнул. Лонгботтом говорил правду. Но на врожденную легилименцию нельзя полностью полагаться — мало ли какие есть хитрые способы ее обойти? Особенно у отпрыска обеспеченной чистокровной семьи. Том нередко испытывал что-то вроде отчаяния, когда какая-нибудь бездарность из старинного рода запросто вытаскивала из семейных закромов древний артефакт, о самой возможности существования которого такие как он даже не догадывались.

Вероятно, следовало продолжить стоять со злобным видом, но Риддлу уже надоело голодать, и он наконец-то утащил у домовиков куриную ногу.

— Хм… — Моуди многозначительно потер подбородок и тоже ухватил кусок курицы. — Мне кажется, что ты врешь…

И тут раздался самодовольный голос, который Том хотел услышать меньше всего в мире.

— Разве вам не говорили, что ночь темна и полна ужасов? — неужели никто ни разу не сказал тебе «Авада Кедавра», рыжая ты падла?! — Особенно, Риддл, для таких молодых людей, как вы?

А это еще о чем?! Черт, точно, Крыса.

— Я уверяю, что мы не нарушали никаких правил, профессор, — да какой на фиг он профессор? Завхоз.

— Дело в том, что мы испугались за Лонгботтома, его видели выходящим из замка, но никто не видел, как он вернулся! Мы боялись, что на него может напасть Питер-Крыса…

— Это все очень интересно, Риддл, но каким образом вы в таком количестве оказались на кухне? — Уизли усмехнулся.

— Глупые грязнокровки оказались здесь благодаря мне, — внезапного защитника Том не ожидал, и, честно говоря, он был кстати. — Жрональд, толстый мальчик действительно заблудился, я показал им, куда он пошел, но пока они его искали, лестница повернулась, и единственный доступный им ход в основные коридоры оказался как раз через кухню. А сам ты сюда для чего явился?

— Как завхоз замка, я могу посещать любые помещения, Кровавый Лорд, — напомнил Рыжая Падла.

— О, прости, запамятовал, что ты у нас теперь Мастер над швабрами.

— Значит, ты готов свидетельствовать, что эти студенты не нарушали правила, Кровавый Лорд? — задумчиво проговорил Уизли.

— Они не нарушали, — кивнул призрак. — Кстати говоря, Жрональд, тебя ищут, и я бы, на твоем месте, затаился в какой-нибудь тайной части замка.

С этими словами Кровавый Лорд поспешил втянуться в стену.

Рональд Уизли, прищурившись, проводил его взглядом. Потом медленно перевел глаза на Риддла.

— Знаете, ребята, возможно, у меня будут неприятности из-за этих слов, — немного неуверенно проговорил он. — Но, я думаю, опасность Питера-Крысы сильно преувеличена.

— Почему, сэр? — это уже интересно. — Почему вы так считаете?

— Я учился в Хогвартсе на одном курсе с Гарри Поттером, когда погиб Седрик Диггори с Хаффлпаффа, — Уизли замялся. — Понимаете, Поттеры — очень древний род, древнее, скажем, Розье и Малфоев, хоть и не столь чистокровны. Вы же знаете, что это значит, Риддл? И, на самом деле, Гарри Поттер был единственным, кто видел Питера-Крысу. Остальные свидетели сами путаются в том, что говорят, и, похоже, просто повторяют за ним. После убийства Филча Крысу видела вообще Трелони… сами понимаете. А на следующий год он начал встречаться с девушкой Седрика. И это не единственное, что странно…

Что еще было странным, Уизли рассказать не успел. Как и предупреждал Кровавый Лорд, его искали. В стене образовалась дыра от Бомбарды, в которую, слегка пошатываясь, ввалился явно очень пьяный белобрысый парень, одетый как байкер — в кожаные штаны и мотоциклетную куртку с языками пламени. Воздух вокруг него буквально искрил от стихийной магии, казалось, то тут, то там мелькали сполохи огня и черные, извивающиеся тени.

— Уизли, тварь британская, вы меня дез…дез…дезинформировали!!! — парень обвиняюще наставил на него бутылку виски вместо палочки, заметил это, и, выматерившись, впечатал Рональда в стену просто взмахом руки.

— Профессор Гриндельвальд, держите себя в руках, здесь дети! — воскликнул тот. Гриндельвальд? Серьезно?! Тот, наконец заметив мальчишек, наградил их гневным взглядом почему-то красных, прямо как у волка, глаз.

— Britische Schweine! — прошипел он какое-то неизвестное Риддлу заклинание и снова взмахнул рукой. Тома как будто рвануло порт-ключем, и в следующую минуту он обнаружил себя в студенческой спальне, только вот стены были не зелеными, а кроваво-красными, с золотистой отделкой, как и белье, и даже занавески.

— Фига себе, Томми, тебя, кажется, перевели! — пораженно воскликнул Моуди.

— Чтоооо? — заверещал обнаружившийся в этой же комнате Флитвик.

— Что? — невольно повторил за ним Том. — Да он просто перепутал спальни…

Моуди покачал головой и молча ткнул пальцем в галстук Риддла. Действительно, тот изменил свой цвет на красно-золотой. Оторочка мантии тоже покраснела, словно ей стало стыдно.

— Ебааать, — прокомментировал Том. Недовольный домовик кинул около свободной кровати его вещи и забрал лонгботтомовские.

— Так нечестно! — возмутился Моуди. — Почему меня не перевели из этой огненной дурки? «Это распределение, его не отменить!»

Аластор сплюнул.

— Расслабься, — посоветовал Риддл. — Если он каждую пятницу так надирается, у тебя будет шанс.

— Пошли, узнаем, жив ли Дамблдор, и я заодно покажу тебе нашу отвратительную гостиную, — предложил Моуди чуть погодя.

С Дамблдором все было более-менее в порядке — от столь радикального перемещения его немного тошнило. Гриффиндорская гостиная была, в целом, не столь уж отвратительной, просто слишком яркой. Камин был раза в три больше, чем у Слизерина, и несколько человек сидели перед ним, напряженно пялясь в огонь.

— Что они делают? — удивился Том.

Моуди неопределенно пожал плечами.

— Попробуй. Может, понравится.

Между лестницами в мужские и женские спальни висел здоровенный портрет Годрика Гриффиндора, побеждающего Темного Лорда. Основатель на нем, с поправкой на меч и старинный золотой доспех, чем-то напоминал Гриндельвальда — красный плащ и золотые волосы, но глаза у него были ярко-зеленые.

Риддлу показалось, что он начинает что-то понимать. Наверное, ему показалось.

====== Глава 17. Там, где танцуют призраки ======

Есть такие дороги — назад не ведут.

На чужом берегу я прилив стерегу.

Паруса обманув, ветер стих навсегда,

Плоским зеркалом стала морская вода.

© Мельница — Лента в волосах

Как выяснилось, Лентяйка готова была костьми лечь за то, чтобы в баре продолжалась продажа алкоголя. Она заявила, что действия Минца противоречат идеалам демократии, и заставила весь персонал бара и постоянных посетителей проголосовать «за» или «против». «Против», как и следовало ожидать, были сам Юлиан Минц и его внучка. Пэйт, как бы ни опасался «контрол-фрика» и ни боялся разочаровать Розе, проголосовал «за», поскольку был уверен, что иначе продаж не будет и он умрет с голоду.

Результаты голосования Минца не убедили, и Винда, чтобы защитить запасы алкоголя и основы демократии, наколдовала темномагическую стену из синего огня, увидев которую даже Мари Ла Дуур побледнела от ужаса. Минц же только усмехнулся и призвал Адское Пламя. Даже Пэйт знал, что это заклинание очень опасно и легко выходит из-под контроля, но, похоже, Юлиана Минца не зря прозвали контрол-фриком.

Остановить безобразие смогла только неожиданно заявившаяся в бар Сарелла, дочь Оберина Мартелла. Пэйт всегда хорошо к ней относился — высокая мулатка, красивая, хоть и не так, как Розе, была веселой, умной и, как и рыжая, совсем не задавалась. Не то, что Лентяйка…

— Мы с отцом голосуем за продажу алкоголя! — крикнула она с порога. — И наш голос — решающий! Стоп, это что за фигня?!