И тут она почувствовала, как ее заполняет иррациональная, подростковая, вот просто-таки пацанская злость.
– Эй, Плант, – тихо позвала она его студенческим рок-н-ролльным прозвищем, и Артем обернулся на зов, да так и застыл, и рука девушки застыла, и как-то все на мгновение застыло, может быть, потому, что Надя сидела неподвижно и смотрела прямо в его добрые интеллигентные глаза. Вообще Артем всегда производил впечатление мягкого, где-то даже не по годам мудрого, внимательного человека. И сейчас мудрый взгляд серых глаз был ему к лицу значительно больше, чем в юности.
– Пойдем поговорим, Плант, – сказала Надя и сунула под блюдце деньги за кофе и круассан – возвращаться сюда она не собиралась.
– Рад тебя видеть, – пробормотал Артем, сказал девушке: – Я на пару минут, – и вышел вслед за Надей на крыльцо.
– Покурим? – Он достал из внутреннего кармана пачку «Парламента». – Ты куришь?
Надя отрицательно покачала головой, подошла к нему и положила руки на его талию, а точнее, на его брючный ремень. Он удивленно подался вперед, видимо, чтобы обнять ее в ответ на такое неожиданное дружеское прикосновение или даже поцеловать, но в этот момент Надя технично и хладнокровно, как учил ее когда-то на всякий пожарный случай тренер по спортивной гимнастике, изо всех сил заехала коленом ему в пах.
Он вскрикнул и посерел.
– Больно, котенок? – сказала Надя. – Сука ты, Плант.
И ушла, предпочитая не смотреть, как он сипит сквозь зубы и держится руками за яйца.
Свободные дни у Нади кончались. Силы тоже кончались, аргументы закончились еще позавчера, их вообще было всего ничего. Правда, Данка слегка порозовела лицом, дышала немного ровнее, во сне стонала реже и пила бульон несколько раз в день с белым сухариком, и, слава богу, еда усваивалась – и бульон, и сухарик. Надя собрала сумку с вечера, сварила Данке еще кастрюлю бульона с куриными крылышками и решила выехать не позже шести утра, чтобы уже к обеду быть дома. Потому что дома, судя по унылому звучанию домочадцев в ее трубке, не валялся конь.
Без двадцати шесть в субботу, пятнадцатого июня, она ушла, стараясь как можно тише прикрыть за собой дверь, чтобы щелчок замка не разбудил Данку.
В восемь она жевала чипсы, подпевала «Океану Эльзы» и представляла себе ванну, полную ореховой пены. Потому что гель у нее такой от «Ив Роше», даа, такой геееель, и пахнет он кофе и корицей. Да что за черт… Ее хворенький «Ситроен» вибрировал и шумел больше, чем обычно.
– Ну дотяни, дотяни, – нежно попросила Надя. – Вот приедем, я тебя полечу.
Она остановилась возле заправки, выбросила в урну два стаканчика из-под кофе, зашла в туалет. В туалете ей привиделись хот-дог и кока-кола, ну а что, никто не увидит такого позора, кроме продавца на заправке, на которую она, возможно и даже скорее всего, больше никогда не попадет. Она открыла кран, чтобы сполоснуть руки, и глянула в зеркало. Волосы заколоты кое-как, цвет, конечно, уже того… При таком беспощадном электрическом свете двух мнений быть не может – за возрождением былого персикового оттенка ей придется отправляться к своему мастеру прямо завтра, если Денис работает завтра, конечно.
– Сейчас ему позвоним, – сказала Надя сама себе, решительно купила хот-дог и колу, села в машину, еще немного поразглядывала себя в зеркало заднего вида, улыбнулась, три раза по-разному заколола волосы и включила зажигание. Педаль сцепления уперлась в пол, но передача не включилась. И что-то захрустело, как если бы она поехала по гравию, только вот она вообще больше никуда не ехала в восемь пятнадцать в субботу. Черт, черт, как сглазил кто.
Через полтора часа приехал транспортировщик. За время ожидания Надя с досады выбросила половину хот-дога в урну, иррационально усматривая в нем, в самом факте его тайной позорной покупки причину поломки, выпила три чашки эспрессо без сахара и пять раз позвонила мужу.
– Сцепление, – сказал Сашка. – Я тебе говорил. Говорил, Надин!
Когда он повторил это в пятый раз, Надя измученным голосом послала его к черту.
– Сцепление, – сказал водитель транспортировщика, которого вызвал откуда-то, непонятно откуда, кассир заправки. – Садитесь, девушка, поехали в город.
– В город? – удивилась Надя. – В какой еще город?
– Так в ближайший. Полчаса езды. Чинить вас будем. Садитесь в кабину, поспите хоть. Вон вы какая бледненькая с недосыпу.
Надя, сцепив зубы, встала на подножку со стороны пассажирского сиденья зеленого грузовичка, одновременно открывая дверь, и тут ее сумка плавно соскользнула с плеча. Она попыталась поймать сумку в воздухе, схватила не за ручки, а за боковую пряжку, и планшет, серебряно сверкнув, упал на асфальт. Шмякнулся. Или швердякнулся, как сказал бы Санька, большой знаток украинских диалектов.
Надя вздохнула, подняла планшет и провела рукой по снежной паутине трещин на диспелее.
– Везет как утопленнику! – весело крикнул мужик, звеня цепью. – Уж везет так везет! День у вас, видать, не задался. Не сложилось у песни начало…
И тут Надя заплакала. И плакала сразу обо всем – о Данке, о своих загубленных выходных, о сцеплении и планшете, а пуще всего о том, что в нем, в этом пластиковом самоубийце, находится письмо от Кристиана Тоффлера с четырьмя прикрепленными файлами, которые он просил просмотреть не позднее вечера субботы, ну вот и… Вечер субботы она проведет в незнакомом и скорее всего совершенно неинтересном городе в ожидании ремонта сцепления, и это ей за то, что злобно била Артема коленом в пах, или за то, что бросила истощенную Данку, или еще за что-то, о чем там, наверху, в курсе, а она, может, и значения не придала…
Муж, выслушав краткое содержание очередного акта Надиной дорожной трагедии, глубоко вздохнул и замолчал.
– Ну что ты молчишь, – закричала Надя в трубку так, что водитель транспортировщика неожиданно смутился и нервно сунул в рот сигарету.
– Я же тебе говорил, купи смартфон! – голосом, радостным от подтверждения своей правоты, заметил муж. – Я же говорил!
– Как будто смартфон не может выйти из строя.
– Может, все может, но не одновременно же, Надя!
Они ехали вдоль лугов и полей, и что-то звенело в воздухе, будто где-то высоко над землей кто-то невидимый размешивал чай тонкими ложечками в тонких, почти прозрачных фарфоровых чашках.
– Да вы не огорчайтесь, – дружелюбно сказал водитель после долгого молчания. – Посмотрите наш город, погуляете. У нас там парк, развалины замка. Вдруг вам понравится.
– Черт бы побрал ваш город, – горько прошептала Надя. – Мне домой надо срочно.
Водитель хмыкнул, включил радио, и оттуда неожиданно для Нади в салон вдруг ворвалась забытая песня детства:
Я виходити буду щодня на поріг,
Сподіватися буду, що прийдеш колись ти,
Та навколо мене тільки сніг, тільки сніг,
Білий сніг на зеленому листі.
Позвонил Сашка, сказал:
– Не дергайся, все будет хорошо. Я осетринки купил, копченого сулугуни, клубнички, ждем тебя. Я стейки пожарю, уже замариновал, Наденька. И в интернет-магазине устрицы продаются – наши, украинские, и недорого! А к ним можно купить шираз. Или что купить? Пино гриджио? А ты найди какую-то контору с Интернетом и посмотри свою почту. В интернет-кафе какое пойди, там, в провинции, могли остаться эти осколки старой цивилизации. Или в почтовое отделение. Или в библиотеку. Есть же в этом селе библиотека?
От автосервиса до местной гостиницы она доехала на такси, которое любезно вызвал ей мастер. Не глядя на убранство номера, забросила сумку и отправилась гулять – убивать время, искать Интернет и раздумывать по пути о различных известных ей форматах человеческой самоорганизации. Вот и самостоятельный она вроде бы человек, и с карьерой все слава богу и более чем, но случается какая-то гигантская флуктуация, и земля налетает на небесную ось. И ничего по большому счету от тебя не зависит. «Нога попала в колесо», – говорит в таких случаях ее муж.