– Не твое дело, – буркнула Риччи машинально, но спохватилась. Лилиас вела себя вежливо и заслуживала ответной вежливости, даже если при первой их встрече она пыталась Риччи убить. – Я кое-что искала. Точнее кого-нибудь. Кого-нибудь, кто знал бы, как попасть в Экон.

– Ты же заполучила меч, скованный из осколка Первооружия, – удивленно подняла брови Лилиас.

– Ну да. И что из этого? Это меч, а не компас.

– И, тем не менее, – слегка улыбнулась Лилиас, – он может указать путь к городу Экон.

Риччи едва не подпрыгнула от волнения.

– И как именно? – спросила она изменившимся голосом.

– Я не знаю, – пожала плечами Лилиас. – Но это же твой меч, он должен открыть тебе эту тайну. Следуй его указаньям, и ты найдешь проход в другой мир.

Это был еще не курс, но хотя бы направление. Риччи впервые за последние дни ощущала радость и надежду.

– Слава всем богам! – воскликнула она. – Я, наконец-то, выберусь отсюда! Эй, малышка, хочешь отправиться со мной?

«Малышка» нахмурилась.

– Я старше тебя на сотню лет, – сообщила она.

– А у меня есть меч, и я, в отличие от тебя, выгляжу взрослой, – усмехнулась Риччи. – Так что я главная, и не спорь! Ну, что, согласна вместе со мной убраться из этих жутких времен?

– Я бы с удовольствием, – Лилиас улыбнулась совершенно по-змеиному. – Но ты, к сожалению, не покинешь город. Тебе вправду не стоило так надолго задерживаться здесь.

С этими словами она растаяла в воздухе. Риччи растерянно моргнула. Когда она открыла глаза, ее ослепило солнце, и она обнаружила себя стоящей на том самом бульваре, на то же месте, а вокруг нее толпились зеваки.

Риччи хотела крикнуть в толпу: «Ничего интересного нет!», но, сморгнув выступившие слезы, рассмотрела окруживших ее цепью людей в черных одеяниях. Их облачение отличалось от монахов, с которыми она столкнулась на Роатане, но что-то общее в них прослеживалось.

Риччи потянулась к мечу, рассчитывая на сей раз оказаться быстрее и смертоноснее чертовых охотников за ведьмами, но щелкнул арбалет, и ее пронзил болт.

Впившись в ее тело, наконечник разделился, словно распустившийся цветок, на десяток острых изогнутых шипов. Извлечь его стало возможно лишь с изрядным куском мяса и сухожилий. Риччи попыталась выхватить меч левой рукой, но второй болт пронзил ей горло. От нехватки кислорода и шока она потеряла сознание.

***

Стеф не дошел до пристани, когда услышал, как один уличный мальчишка крикнул другому, что на бульваре через два квартала происходит что-то интересное: то ли кого-то арестовывают, то ли какая-то женщина упала в обморок, и машинально свернул туда.

Стеф уже решил идти все-таки к плавучему городку, как уловил краем уха разговор об облаве на ведьму – и внезапно обнаружил себя уже в середине толпы.

Приложив определенные усилия: сломав по пути несколько ребер, оттоптав десяток ног и порвав себе пальто, он протолкался в первый ряд к тому моменту, когда зрелище уже окончилось – пойманную ведьму грузили в черный экипаж, запряженный парой вороных лошадей.

Стеф не мог видеть ее лица, но красная приметная куртка была ему хорошо знакома. Как и перевязь с мечом, которую держал один из охотников на ведьм.

Она все-таки не покинула Лондон. Она проявила вопиющую безответственность и глупость, и попалась. А что ему, спрашивается, теперь делать?

Самым очевидным, конечно, было вернуться на прием, где Полли, вероятно, уже потеряла его, пока она не поставила всех на уши.

***

Придя в себя, Риччи поняла, что тело все еще болит, и если горло саднит остаточным эффектом, то болт из руки, очевидно, никто не потрудился вытащить. К тому же и левую руку ей прибили к стене каким-то штырем, заставив распластаться по стене, словно приколотую за крылья бабочку.

Когда Риччи попыталась открыть глаза, они не открылись. Ей потребовалось несколько секунд на то, чтобы догадаться, в чем дело, и несколько минут на то, чтобы, выворачивая шею, вытереть засохшую на лице кровь о рубашку, без того не слишком чистую. Едва ли в ее новом положении нашлось бы что-то, заслуживающее внимание, но ощущение чужого взгляда на себе ее подгоняло.

Риччи не удивилась, обнаружив себя в тюремной камере сырого и темного подземелья. И даже наличие человека, стоящего по ту сторону решетки и пристально наблюдающего за ней, не привело ее в изумление. Лишь внешний вид надсмотрщика вызвал у нее интерес.

– Значит, это твой настоящий облик? – хмыкнула Риччи. Говорить было больно, но она старалась этого не показывать. – Ну, хоть что-то не было ложью в твоем представлении.

– Я тебе не лгала, – сказала Лилиас. На сей раз, на ней было черное платье и головной убор, делающий ее похожей на послушницу. А может, она и впрямь была монашкой, Риччи бы не удивилась. – Вернувшиеся не могут обманывать друг друга. Но мы можем лишь говорить всей правды. Так решил он.

Риччи не требовалось уточнять, кто этот «он».

«Очередное дурацкое правило его маразматической игры», – подумала Риччи. – «Однажды я доберусь до него и надеру ему задницу за то, что он заставил меня в ней участвовать».

Пусть даже она, вероятно, сама согласилась. Пусть даже большой вопрос, кто кому и что надерет.

– Значит, с помощью моего меча действительно можно выбраться отсюда? – уточнила Риччи.

– Можно, – кивнула Лилиас. – Но тебе это не удастся.

Риччи была склонна согласиться. В ситуацию хуже этой она еще не попадала. И на этот раз некому придти ей на помощь. Но вслух Риччи только усмехнулась.

– Посмотрим!

Лилиас покачала головой.

– Ты не выберешься отсюда, капитан Рейнер. Знаешь, из чего сделаны твои оковы?

Риччи уже заметила, что и наконечники болтов, и удерживающие ее цепи включали в себя такие же черные камни как те, из которых состояли ее кандалы в Картахене.

– Нет, – сказала она, стараясь не закашляться. Горло жгло, как будто она наглоталась соленой воды.

– Это кровь Вернувшихся, – произнесла Лилиас спокойно. – И куски их сердец.

Риччи почувствовала, как волосы ее встают.

– Их кровь… и сердца? То есть вы убили их и…

Лилиас кивнула.

– Это яд для тебя. Как, впрочем, и для меня. То, что лишает тебя сил. Ты умрешь здесь, и твоя кровь принесет смерть другим Вернувшимся.

Риччи промолчала, стараясь сдержать тошноту и вложить во взгляд всю свою ненависть и презрение.

***

Джордж Атентет, молодой аристократ, завидный жених и любимец женщин, ничего не был должен Риччи Рейнер. Он даже не должен был знать, кто она такая, не говоря уже о том, чтобы иметь с ней какие-то общие дела.

А вот Стеф Томпсон считал себя ей обязанным, несмотря на то, что, расторгнув контракт, они обнулили счета. Шулерская совесть явление странное, но существующее. И она твердила, что за Стефом остался долг. Не потому, что Риччи вытаскивала его из неприятностей чаще: если подсчитать, счет может выйти и не в ее пользу. Потому, что если бы помощь требовалась Стефу – даже после того, как он официально вышел из команды – Риччи вернулась бы, чтобы его спасти.

Стоило ему «чисто умозрительно» начать строить план по вытаскиванию Риччи из башни Байворд в Тауэре, куда заключали ведьм, он осознал две вещи, каждая из которых была хуже другой: во-первых, никакое занятие в последнее время не увлекало его так, чтобы он обнаружил себя сидящим за столом при свете догорающей свечи с рассветом за окном и стопкой исчерканной бумаги, а во-вторых, ему было глубоко плевать на то, раскроется ли его участие в этом деле. В конце концов, всегда можно еще раз пересечь Атлантический океан.

Но Стеф, каким бы великим преступным гением он себя не считал, понимал, что в одиночку ему с таким делом не совладать. Поэтому, поднявшись после полудня – сказалась бессонная ночь, он отправился на поиски подельников. То есть бывших членов экипажа «Барракуды».

Поскольку на прочесывание портовых кабаков и прилегающих канав – на тот случай, если деньги у Мэла закончились раньше ожидаемого – требовалось много времени, первым делом Стеф отправился отыскивать Юлиану, что не составляло труда: он проверил бы дом бывшего губернатора Сэлдона даже если бы не слышал, как его жена жалуется на «горничных-ирландок, не умеющих обращаться с кружевами».