Если бы Риччи передала им все, что умела сама, их отряд стал бы огромной силой – мощным щитом города.
Поэтому, несмотря на то, что ее поступок был, как ни посмотри, дезертирством и предательством, Эндрю искал ее на разоренных улицах не для того, чтобы предать суду. Он собирался образумить ее и вернуть в строй.
Сегодняшняя ужасная атака будет лишь первой – и слабейшей – из многих – вот что поведали ему городские хроники, найденные в кабинете Грейвинда.
Но им некуда отступать, и он не мог пренебречь таким талантом, как Риччи.
Эндрю обошел все убежища, но ни в одном из них не видели никого похожего, и он начал отчаиваться. Возможно, Риччи просто бессмысленно погибла в самом начале войны? После Тварей он не найдет даже ее трупа.
Куда еще она могла пойти? Он знал лишь о двух ее друзьях, но Деймон Девис остался в подземельях, а у зеленокожей пронырливой девчонки не было дома.
Он расспрашивал прохожих, описывая им Риччи. Может быть, кто-то видел, в каком месте она сражалась?
– Это не та девушка, которая плачет на Аптекарской улице? – сказал кто-то в ответ.
Эндрю понял, что совершенно упустил из виду сам ее дом – он был так уверен, что Риччи и ее друзья при первой возможности покинули столь ненадежное убежище, что не потрудился удостовериться в этом.
Он поспешил на Аптекарскую улицу, впервые в жизни взывая к Искателю – никогда до этого он не прибегал к столь крайней мере: «пусть при этом прорыве погибла не вся ее команда, пусть это будет кто-то, чью смерть она сможет не забыть, но пережить».
Отчаянье в глазах Риччи, поднявшей голову лишь тогда, когда он подошел вплотную к ней и к телу Стефа на ее коленях, известило его, что Искатель не услышал его мольбы.
Риччи потеряла все, ради чего жила.
Но он все же попытался вернуть ее.
***
Никогда – это слово свалилось на Риччи весом более тяжелым, чем самая большая бетонная плита. Неважно, насколько просто или сложно было что-то исправить в отношениях с ее командой, теперь она не сможет предпринять даже попытки.
Она не сможет открыться Стефу, извиниться перед Бертом и Юли, признать правоту Мэла. И стереть всем им память, установив единственно правильный – желаемый Риччи – порядок вещей, тоже не сможет.
Она никогда больше не сможет даже просто посмотреть в глаза кому-то из них.
«Нет», – Риччи сжала кулаки. – «Я не собираюсь мириться с «никогда»! Я – Вернувшаяся, мне удавалось получить все, что я хочу. Я верну мою команду, даже если это будет последним, что я получу!»
Но ее уверенность шла в разрез с ее возможностями. Риччи стояла посреди трупов – огромного их количества, не ограничивающегося лишь ее друзьями – посреди разрушенного города, оказавшегося на краю гибели.
В этот момент осознания полнейшего бессилия и полной растерянности ее меч заговорил с ней. В третий раз на ее памяти.
«То, что ты хочешь, лежит за пределами твоих способностей сейчас», – произнес голос в ее голове.
Как будто Риччи без него этого не знала.
– Но что я могу сделать?! – выкрикнула она с бессильной злостью, не заботясь о том, как выглядит со стороны.
«Но ты можешь перейти пустыню», – ответил ей меч. – «Тот, кто пересечет пустыню, сможет совершить невозможное».
Риччи уже слышала эти слова. Она чувствовала в предложении меча какое-то непроизнесенное скрытое обстоятельство, и Деймон Девис предупреждал ее об опасности любых дел с пустыней – не было причин не доверять его, но в этом путешествии для нее остался единственный, негарантированный и нелегкий шанс.
Она никогда не простила бы себе отказ от него. Конечно, разумно было бы забыть о мести и отправиться дальше в одиночку, но Риччи не хотела приключений без своих друзей. Ни богатство, ни слава, ни сытая спокойная жизнь не могли заменить ее команды.
– Я отправлюсь в пустыню, – объявила Риччи.
Деймон Девис сказал: «никто не возвращался из пустыни». Но это не означало «никто не получил того, к чему стремился».
– Ты не можешь бросить город в таком положении, – услышала она голос Эндрю, и поняла, что перед тем, как выиграть схватку с пустыней, ей предстоит разобраться с еще одной проблемой.
***
– Мне жаль, – сказал Эндрю. – Но они мертвы.
Точнее, он говорил много, и это были хорошие правильные слова, но ее перегоревший от обрушившихся эмоций мозг деловито отделил от словесной шелухи суть его речи.
Еще он пытался поднять ее с мостовой и куда-то увести, но оставил эту затею.
– Я его люблю, – сказала она. – Я люблю Стефа. Всегда любила.
– Но он… – начал Эндрю.
– Я его верну, – у Лефницки были на нее большие виды, это было видно, но ее это больше не волновало. Дела Гильдии отныне ее не касались. – Я пересеку пустыню и верну их всех.
Она не имела права сдаться. Только не после того, как узнала о том, что ее любовь не безнадежный проигрышный номер.
Оставалось неизвестно, что за «невозможное» окажется ей по силам, но это был единственный шанс, которой у нее был.
– Он мог солгать, – сказал Эндрю. Она даже не обиделась на него – он просто делал то, что, по его мнению, могло спасти город. – Стеф умирал. Может, он не хотел тебя расстраивать? Или просто не хотел умирать в одиночестве?
– Я не узнаю этого, если не спасу их, – ответила она.
Она аккуратно, словно боясь разбудить, переложила тело Стефа со своих колен на мостовую.
Ей надо было похоронить их – в этом заключалась обязанность как капитана, так и друга, но половина города лежала в руинах, оставшиеся в живых люди занимались попытками спастись, а мертвые… мертвые стали естественной частью пейзажа – они встречались повсюду.
У нее не было ни сил, ни инструментов, ни даже возможности затащить их в дом, чтобы устроить склеп – их дом тоже превратился в обломки.
«Мертвецам уже все равно», – подумала она.
Фразу, которая могла бы стать девизом Экона, где кости шли на оружие, а тела отправляли на водослевые фермы.
«Если у меня получится все исправить, то не будет иметь значения, как я поступлю сейчас», – сказала она себе. – «Если у меня не получится – тем более».
У нее был один шанс из миллиона что-то изменить – а, может, и его не было.
– Нам надо сражаться, – сказал Эндрю. – Экон все еще в опасности.
– В этом городе мне больше не за что сражаться, – произнесла Риччи, раздраженная тем, что он никак не мог понять этого. Но Лефницки был невероятно упрям.
– Все эти люди погибнут, – настаивал он. – Если не найдется тот, кто встанет на их защиту.
– Извини, – сказала она, как говорила всегда, когда не испытывала сожалений. – Я хотела бы стать героем, но я не гожусь.
– Ты не должна входить в Ворота! – воскликнул Эндрю. – Это ловушка Искателя! Никто не возвращается из пустыни!
«Это было бы даже мило», – подумала Риччи отстраненно. У нее не осталось эмоций, чтобы умиляться по какому-либо поводу. – «Если бы он беспокоился о друге, которого потеряет, а не об оружии, которого лишится».
– Это не тебе решать, – ответила она равнодушно. – Ворота – мой шанс вернуть мою команду, – «единственный шанс» шептал голос в ее голове, – и я пойду в пустыню.
– Ты не в себе, – произнес Эндрю мягче. – Я должен остановить тебя ради тебя самой.
«И ради своих амбиций», – закончила за ним Риччи мысленно.
Она сама подтолкнула его на путь возвышения – ради собственных преимуществ, получаемых за его спиной. Но Риччи сейчас было не до того, чтобы быть справедливой и рассуждающей.
– Из этого не выйдет ничего хорошего, – предупредила она честно.
Она чувствовала в себе силы уничтожить любое препятствие на своем пути к Воротам. И знала, что нечто куда более сильное, чем они оба вместе взятые, на ее стороне – многие назвали бы эту силу судьбой или богом. Вернувшиеся называли ее Искателем.
Эндрю выхватил меч – движение вышло совершенно не стремительным, не эффективным, потому что клинок за что-то зацепился. Человек, и гораздо более медлительный, чем Риччи, успел бы подготовиться к нападению.
