Любой с радостью согласился бы, почуяв возможность прибирать себе чужие лавры, но… это был Эндрю.

– Я хотел бы, чтобы ты получала то, что тебе полагается, – сказал он. – Но раз таково твое решение, я согласен. Отправимся в Гильдию?

Риччи чувствовала взгляды команды, а Юли, кажется, даже задержала дыхание.

Если Риччи подтвердит согласие стать вторым человеком в Гильдии Защитников, то переезд в Верхний город станет из туманной перспективы практически свершившимся фактом. Но должность в Гильдии означала влияние, деньги и свободное время – все то, что было так необходимо ей для того, чтобы устроить побег из Экона. Да и вообще не помешало бы.

– Да, – кивнула она. – Не стоит откладывать восстановление порядка еще дольше.

Ее пиратская совесть была спокойна: хоть Эндрю и поверил в то, что поставил ее на службу городу, фактически она не пообещала ничего конкретного. Она не обещала отказаться от собственных интересов и даже не обещала остаться в городе.

Она надеялась, что к тому времени, как Эндрю осознает отсутствие ее вовлеченности, к побегу будет готово если не все, то довольно многое.

***

Форма Гильдии самого маленького размера оказалась Риччи, как и ожидалось, безнадежно велика. Риччи ушила ее с помощью Юли, но форма все равно смотрелась на ней нелепо. В зеркалах Риччи видела не второе лицо могущественнейшей в городе организации, а мародера, вырядившегося в добытую на поле боя одежду мертвеца.

Зеленый цвет ей совершенно не шел. Она бы протолкнула смену расцветки, но из водорослей получали лишь зеленый краситель.

Должность Советника в Гильдии принесла ей деньги – чувствуя необходимость удерживать ее интерес, Эндрю проявлял щедрость – и возможность ни перед кем – за исключением Главы Лефницки, которому всегда можно было что-нибудь наплести – не отчитываться, но не время.

Она не ожидала, что руководящая должность будет отнимать столько времени, и опыт командования кораблем не подготовил ее к этому. Она всегда могла быть уверена, что Стеф не забудет выполнить ее поручение, что расчеты Берта не придется перепроверять, что Мэл не заснет на посту, и Юли не положит вместо соли в похлебку сахар. Годы, проведенные с командой, разбаловали ее.

Теперь в подчинении у нее было больше людей, чем она могла запомнить в лицо и по имени, и на всех их вместе взятых Риччи не могла положиться на десять процентов от того, как была уверена в каждом из своих офицеров.

– Сядь нормально, – укоризненно заметил Эндрю, когда она вошла в кабинет и уселась прямо на стол – Риччи ненавидела кресло Грейвинда для посетителей, жесткое и неудобное, но ни у кого из них руки не добрались сменить обстановку кабинета.

– Никто не видит, – отмахнулась она. К счастью, Лефницки не слишком заботили формальности.

– Как проходит обучение? – спросил он.

– Не слишком хорошо, – ответила Риччи, изрядно смягчая действительность.

То ли из нее вышел отвратительный учитель, то ли ее ученики ни на что не годились, Риччи не могла выбрать правильный ответ и оттого злилась еще больше, но при встрече с Эндрю лишь улыбалась.

– Боюсь, мой стиль сражения подходит немногим.

Эту фразу она продумывала долго. Нельзя было сказать: «ни один из этих трусливых придурков не готов даже попытаться сделать что-то новое, необычное и рискованное, я даже не говорю об импровизации, они и с понятием таким не знакомы».

Риччи находила наиболее рациональным просто взять и бросить их в бой, а потом работать с теми, кто выживет и не сбежит, а что-то откроет в себе. Но это означало, что они одномоментно лишаться девяти десятых состава Гильдии, а Эндрю едва ли обрадуется такому развитию событий. Приходилось придумывать другие способы.

– Ты должна постараться, – сказал Лефницки. – Нам потребуются бойцы, когда твари снова прорвут барьер.

Оба они понимали, что рано или поздно такое произойдет вновь – несмотря на все укрепления, которые они запланировали. И в Нижнем городе снова погибнет множество людей.

Города построили так, что ближайшие к заливу кварталы становились «подушкой безопасности» для дальних. И Эндрю с Риччи при всем желании не могли изменить этого. В Верхнем городе просто не хватило бы места для всех.

– Есть еще плохие новости? – спросила Риччи.

Прошло больше недели с тех пор, как они объявили этот кабинет в Гильдии и все сопутствующее своим, но уже уяснили, что управление городом не является простым занятием.

Их желание снизить налоги привело к давке, дракам и скандалам в Верхнем городе, где внезапно закончились свободные дома и квартиры. А попытка остановить рост цен на продукты едва не обернулась голодом.

Риччи понимала, что они постепенно упускают из рук нити власти, собранные Грейвиндом, но оставаясь единственной защитой города, они еще имели влияние.

– К счастью, нет, – ответил Эндрю. – Все постепенно приходит в норму.

– А как ты себя чувствуешь?

Риччи ловила сигналы какой-то неправильности.

– Знаешь, иногда я ловлю себя на странных мыслях, – сказал он.

Он выглядел сконфуженным и слегка испуганным, но он приоткрывал ей душу. Сильнее, быть может, чем она заслуживала.

– На мыслях какого рода? – уточнила она, тайно надеясь, что этот диалог из тех, которые заводят с друзьями, а не с девушками, потому что ей не хотелось прямо сейчас обозначать, по какую сторону границы находится она.

Хотя однажды, конечно же, это придется сделать.

– На разных, – смутился Эндрю еще больше. – Это мысли о тебе, о других людях, об оружии или о работе… это такие мысли, которые могли бы принадлежать Вэлу.

Риччи встревожилась, хотя и испытала секундное облегчение, поняв, что темой будут не чужие фетиши или пристрастия.

– Принадлежащие Вэлу мысли? Ты думаешь, что он все еще… жив?

Если этим словом можно обозначить состояние, в котором тот пребывал.

– Нет, – ответил Эндрю уверенно. – Никто больше не делит со мной мою голову. Эти мысли мои. Как будто часть Вэла слилась со мной.

«Избавься от вечной компании циника и узнай, как много цинизма есть в тебе самом», – подумала Риччи.

Доктор Джекилл окажется не таким уж и благопристойным джентльменом, если исчезнет мистер Хайд.

– Может, он и умер, но ничто не исчезает бесследно, – сказала она. – Его действия, его слова, его мысли – они отразились на тебе. И в некотором роде они пережили его в тебе.

Мэри-Энн, Бехельф, Мануэль Винн, Лилиас, Огаст Таммер и Арни Гиньо, так боявшаяся небытия. Они умерли, но часть их вместе с Риччи достигла Экона.

– Сильно ты ненавидишь его? – спросила она.

Иметь такую связь с человеком, которого терпеть не можешь, было бы тяжело.

– Я его не ненавижу, – ответил Эндрю. – Я должен, – быстро добавил он. – Но я не могу. Он сделал много плохого, он стал моим врагом. Ты ненавидишь тех, кто пытался убить тебя?

«Не одной из ядовитых змей в клубке обвинять других в зубастости», – подумала она.

– Нет, – сказала она. – Ненависть застит глаза. Я уважаю их, потому что они сделали меня сильнее… Но это все приходит потом. Когда на меня наставляют пистолет, я думаю лишь о том, чтобы не быть убитой.

– Мне остается лишь смириться с этими мыслями, верно?

– Теперь они часть тебя.

Она хотела бы выяснить поподробнее, какие именно мысли приходят в голову Эндрю, но их прервал звон колоколов.

«Твари всегда не вовремя», – и Риччи выругалась про себя.

К счастью, вся ее команда находилась сейчас в Верхнем городе.

***

На их счастье – потому что едва ли переучиваемые отряды могли бы справиться с ордой тварей – через барьер прорвалось лишь несколько штук и катапульты на сторожевых вышках расправились с ними до того, как твари покинули зону поражения. Они с Эндрю даже не успели выбраться из Верхнего города.

– В докладе сказано, что жертв нет, – сказал Лефницки после того, как дал отбой поднятым по тревоге отрядам. – Только разрушено несколько пустых зданий.

– Я проверю. И поблагодарю дежурных за хорошую службу, если все так, – вызвалась Риччи, прикинувшая, что после быстрой пробежки по башням, она вернется домой на пару часов раньше, чем обычно.