Не предел, это точно. Шахты — худшее что может случиться с оборотнем, любящим свободу и свежий воздух. Я бы не смог, это уж точно. Лучше уж федералы и их опыты. Все что угодно лучше пространства без света, без малейшего дуновения ветерка, а в случае какого происшествия — без возможности выбраться.
— Я, Кэм и мой брат — мы понимали, что так не может продолжаться, — тем временем продолжал Дар. — Вожаки соседних кланов тоже это понимали. И уже собирались утопить Моэргрин в людской крови. Кого-то пришлось уговаривать подождать. Кого-то подкупили, с кем-то пришлось преждевременно… расстаться. А потом наступила Великая зима. Шаманка клана ещё в начале года сказала, что зима придёт рано и будет долгой. Мы пытались предупредить грейморские власти, писали в Аркади, просили помочь нам с припасами, водой, медикаментами. Знаешь, что нам ответили?
— Догадываюсь.
— Именно: много чести слушать грязных меховых язычников, загнётесь, ну и Хаос с вами. Да только загнулись не мы. Пока людишки сладко нас ненавидели, я, Варен, Гаррет и Кэм горбатились в полях наравне со всеми. Охотились с утра до ночи. Запасались. А когда в городе началась эпидемия пневмонии, и лекарства закончились — знаешь, к кому пришли люди? К нам. И выбрали они потом Кэм сами. Потому что она помогла, а те, кто называл себя чистокровной высшей расой — нет. Блохоловки, Изар, спасли людей. Хотя могли запереться в Таненгреве и по весне прийти в свободный от людской швали Моэргрин.
Даже обида, вспыхнувшая во мне после слов о чистеньком столичном мальчике, поугасла после этого рассказа. Тяжело было смотреть на Дара — сильного, уверенного в себе, властного и такого непростительно человечного — и слушать, как жизнь его поломала. Действительно тяжело, а я ведь не из нежных да трепетных…
И ещё тяжелее будет сказать то, что я скажу. Но так нужно — иначе до него просто не дойдёт, почему я поступил с барсами и волками именно так, как поступил.
— Да вы прямо герои всея Севера, — обронил с деланной невозмутимостью, чуть скривив рот. — Ты, Кэм и твой брат… Уточни одну лишь мелочь: что ж ты тогда прикончил его, если он был такой замечательный?
— Видимо, по той же причине, по которой ты прикончил своего брата, — криво усмехнулся Дар, а у меня внутри что-то дрогнуло. Да нет, нет же, никто не имел права рассказывать ему о Киросе!.. — Да брось, инцест не в почёте даже среди оборотней. Ничего там не могло быть кроме насилия. За что ты его и грохнул. А я грохнул своего брата за то, что тот бил и насиловал Кэм. Она же его жена, он может делать что хочет. Ну и вот вся эта хрень, о которой я узнал прямо-таки из первых рук. Так что нетушки — герой тут я, но никак не Ньордан.
Я какое-то время просто стоял молча как дурак, наверняка побледнев от злости и волнения. До того больно и противно оказалось осознать, что Дар за моей спиной разнюхал про меня такое… и вот так походя вывалил мне на голову. Как будто это не многолетний кошмар, испоганивший мне жизнь, а так… сущая безделица.
Даже испугался, что расплачусь, как какая-то глупая школьница.
Но, к счастью, слёз во мне давным-давно уж не осталось. Вместо них — лишь ярость и жестокость. А ещё почему-то разочарование. Целая уйма разочарования.
И уж теперь-то ничто мне не мешает выплеснуть всё это наружу.
— Изар, я вовсе не…
— Значит, Кэм обижать было нельзя, — не слушая его дурацких оправданий, прошипел я не хуже любой пустынной змеюки, — потому что на неё тебе не наплевать. А остальные — они как же? Что насчёт девушек Брайана, которых Мэйс жрал поедом, принуждая их лечь в его постель? Что насчёт зарёванной девчонки-лебединки, которую Джилли отбил в подворотне у трёх волчьих выблядков? О, смотри-ка, — я издевательски всплеснул руками, — твои обожаемые альфа-дружки утаили от тебя парочку подробностей. А ты даже не удосужился прийти ко мне и сверить показания. Моё слово ничего не значит! Я же не один из вас, а так, понаехавший черномазый пидор, которому лишь бы навести свои порядки!
— Я к тебе не пришёл?! — прикрикнул Дар после недолгой паузы. Шагнул ко мне — кстати, зря, я ведь и врезать могу, и башку белобрысую прострелить! — А может, стоило сделать наоборот? Может, стоило прийти к единственному альфе, который не хочет тебя сожрать, и сказать ему, что происходит? Совета спросить, прежде чем лезть туда, в чём не разобрался? Варен с Мэйсом мудаки? Ох ты ж блядь, какой сюрприз, а я и не знал! — он вдруг потянулся за пазуху, заставив меня снова дёрнуться за пистолетом; достал несколько скрепленных листов бумаги и ткнул мне в грудь. — Хочешь избавиться от Варена с Мэйсом? Так приди и спроси, как это сделать так, чтобы не огрести потом от двух огромных стай!
— А не много ли чести? — процедил я, окинув его гневным взглядом. — Могу лишь повторить то, что сказал Мэйсу: с ядовитыми гадюками не договариваются, им сносят головы. Я не собираюсь юлить, осторожничать, договариваться с насильниками и садистами. И плевать мне, что они альфы! Я буду убивать их одного за другим, до тех пор, пока остальные не обнажат горло и не признают, что теперь их закон — это я. Я могу это сделать, Дар, — и я сделаю. А если ты не понимаешь, что другого выхода у столичного мальчика просто нет, то… Хотя о чём это я? Клал ты на мой авторитет; тебе лишь бы удержать Север в своих загребущих лапах!
Я с отвращением помотал головой. И, поняв, что с меня хватит, развернулся в сторону дома.
— Что там говорят в таких случаях? О. Не сошлись взглядами, дорогуша. Дело не во мне, дело в тебе, бла-бла-бла. Судьбы Прядущий, зачем ты подсунул мне очередного Роджера?..
Вот ведь… говорю и сам себе не верю. Однако хочу верить, что Дар даст мне уйти, остыть немного; переварить всё, что он мне наговорил — и что я наговорил ему. Оба хороши, чего уж там.
Но вместе с тем я знаю, что он не удержится. Я бы сам не удержался — не когда моя добыча так нагло удирает прочь, да ещё и бросив в меня именем другого мужика. И потому среагировал прежде, чем пальцы Дара сомкнулись на моих плечах, а зубы — на загривке.
Какое-то время мы молча сверлили друг друга взглядами. Тоже своего рода секс, пусть нынче и пугающе близкий к жёсткому изнасилованию.
— Хватит, Изар, — он мимоходом зыркнул на взведённый пистолет, что упёрся ему в грудь — аккурат туда, где сердце металось пойманной птицей в клетке рёбер. И снова уставился на меня своими ледяными глазами. Даже посмел ухмыльнуться. — Мы ведь оба знаем, что ты не станешь стрелять.
— Демона с два, мишутка. Я хорош во многих вещах, но убиваю лучше всего.
Дар двинулся ближе, наверняка до боли вдавливая в себя дуло пистолета и давая мне ощутить одуряющий запах — ярость и страсть, лёгкая нотка страха и целая прорва похоти. Окрестил бы его снова больным ублюдком, да сам ведь пахну точно так же.
— Меня ты не убьёшь.
Я невольно облизнул губы и тоже подался ближе — не переставая, впрочем, держать палец на курке.
— Потому что я хочу тебя? Потому что ты нравишься мне? Потому что я влюблён в тебя, как сопливый котёнок? — с усмешкой склонил голову набок — до того потешная у него стала физиономия. Не таких слов он ожидал. — Видят боги, Дар, это правда. Всё это. Но только дай мне, блядь, повод — и я без малейшего сомнения разряжу в тебя обойму. А патроны разрывные, подорожник приложить будет некуда.
Дар смелый. Самонадеянный до высокомерия и такой сильный, что впору бежать на другой конец республики — лишь бы не сталкиваться с ним как с противником. Наскоро оправившись от моих неуместных признаний, он оторвал мою руку с пистолетом от своей груди и направил себе в лоб.
— Стреляй, котик. А если не можешь — прекращай пиздеть, снимай штаны и начинай привыкать к мысли, что принадлежишь мне, — его пальцы коснулись моей шеи, прошлись там, где была оставлена последняя метка. — После таких признаний — ещё и на всю оставшуюся жизнь.
— А не жирно тебе будет, зараза ты плюшевая?
— В самый раз. Кто может быть лучше сучки, которая способна нагнуть всяких охуевших пидоров? И которую я люблю так, что готов слить ей половину этих самых пидоров. Лишь бы с её дурной башки не упал ни один волос.
