Единой? Их семья уже давно не была единой, но царевич решил оставить это при себе.

— Я не буду ничего обещать, мама.

— Ради меня, — попросила царица. — У нас и так довольно хлопот, чтобы заботиться ещё и о мире внутри семьи. Ты же знаешь. Один занят союзом с Ванахеймом, созданием портала по Радужному мосту между нами и царством короля Ралларда, да к тому же в Мидгарде снова начали проводить эксперименты над Тессерактом. Твой отец обеспокоен, что люди могут, сами того не зная, натворить беды, и сейчас эта история с ётунами совсем некстати.

Локи был уверен, что мидгардцы ничего не смогут сделать с Тессерактом без помощи извне – они так отсталы. Это была одна из причин, почему много веков назад камень был оставлен именно в Мидгарде, ведь этот мир всё ещё остаётся одной из самых ничтожных ветвей Иггдрасилля. Но Фригга продолжала:

— У него слишком много забот. О Ванахейме, о Мидгарде, о судьбе Асгарда и о вас с Тором. Особенно о вас с Тором.

— А что с нами не так? — принца не особо интересовали заботы отца о них с братом, но он знал, что мать ждёт этого вопроса.

Царица склонила голову.

— Всеотец устал… Он заботиться о девяти мирах так долго, сынок. Он правил Асгардом задолго до нашей свадьбы и появления на свет вас, наших драгоценных мальчиков, и почти никогда не отдыхал. Ваш отец хочет скорее передать свои заботы новому царю, погрузиться в сон Одина и наконец-то отойти от дел, но он не может сделать этого сейчас, ведь его заботит столько всего!

— Неужели?

— Он боится за Тора, ведь твой брат, возможно, ещё не готов править. Боится не увидеть внуков, ведь ты знаешь, что наследник и ванахеймская принцесса никак не найдут общий язык… — Фригга устало вздохнула. — Меня тоже это беспокоит, Локи. Иногда мне кажется, что они совершенно не походят друг другу, и я боюсь сделать непоправимую ошибку, дав согласие на этот брак! С другой стороны, если я помешаю свадьбе, то это испортит отношения с Ванахеймом, и твой брат получит сильного врага, не успев взойти на трон.

— Он получит войну. Но разве Тор не этого хочет? — вяло спросил Локи.

Какое ему дело до правления его брата? Если этому идиоту так хочется позвенеть оружием, то пусть, принцу на это плевать.

— Он молод, и поэтому горяч, — сказала царица. — Ему не хватает мудрости и сдержанности, но однажды это пройдёт. Он ещё станет царём, который нужен Асгарду.

— Жду не дождусь.

— Но до той поры я бы хотела, чтобы ты помогал брату советами и направлял его порывы в нужное русло.

— Разве я не занимаюсь этим, сколько себя помню? — съёрничал Локи. Ему до смерти надоели разговоры о Торе, и он начинал злиться на мать.

Фригга посмотрела на сына с печальной улыбкой.

— И мне бы хотелось, чтобы ты занимался этим и впредь… Мы – семья, милый. Что бы ни случилось, мы любим тебя, твой брат любит тебя, а любовь – это самое важное, что есть в этом мире. Помни об этом.

Локи не смотрел на мать, его взгляд гулял по пейзажу за окном: принц рассматривал небо, море, горы, но в то же время не видел ничего. Любовь… Где была эта любовь, когда Всеотец избрал в наследники любимого первенца, а не того, кто был более достоин короны? Когда он, Локи, всю жизнь вынужден прикрывать задницу своего брата, получая взамен лишь надменность и презрение – это тоже любовь? К чёрту!

Принцу прилично надоел этот разговор, поэтому он был рад, когда в дверь постучали, а потом в комнату вошла первая дама его матери, леди Мола.

— Мадам, — фрейлина присела в вежливом реверансе. — Пришла портниха с образцами тканей. Просит вашей аудиенции.

— Пусть подождёт.

— Не стоит, — вмешался Локи. Он знал, что Фригге хочется поговорить о семейных ценностях немного дольше, но принц воспользовался возможностью избежать продолжения разговора и поднялся с кресла. — Я всё равно собирался идти, у меня есть дела. Спасибо за твоё время, мама.

Фригга посмотрела на сына почти с осуждением. Царевич чмокнул её в щеку и быстро направился к двери, радуясь, что ему удалось уйти раньше, чем мать вывела его из себя, и он успел наговорить того, о чём впоследствии пожалеет. Такое уже случалось, причём не раз. Бывало, Локи терял над собой контроль и вёл себя с царицей слишком грубо: например, когда было объявлено о коронации Тора, он сказал, что жалеет о том, что ему достались такие родители, и ни с кем не разговаривал около двух недель. Принц знал, что этим причинил матери ужасную боль, но он так и не извинился за свои слова – он никогда не извинялся. Не извинился бы и в этот раз, ведь был уверен, что его злость полностью справедлива, поэтому уйти и этим предотвратить скандал казалось Локи самым верным из решений.

Он покинул чертог Фригги через коридоры для слуг: принц решил не спускаться по главной лестнице, ведь там он мог наткнуться на отца или брата, а Локи не хотел видеть ни одного из них. Он выбрал другой путь. Царевич покинул дворец через одну из боковых дверей и вышел к плацу, неподалёку от казарм. Там как раз шли занятия по фехтованию: две дюжины новобранцев ожесточено месили друг друга затупленными учебными мечами под бдительным присмотром командира. Воздух звенел от лязга металла, грохота сталкивающихся доспехов и криков воинов, и в такой атмосфере меньше всего Локи ожидал услышать громкий женский смех, который раздался у него за спиной.

Принц недоумённо оглянулся и то, что он увидел, заставило его сжать зубы. В двадцати футах от него, в тени высокого зелёного живоплота, Локи рассмотрел своего брата в окружении трёх хохочущих девиц. Хорошенькие и юные, в лёгких пёстрых платьях, вместе они представляли собой бесконечно привлекательную картину, но их вид заставил принца насторожиться – и не потому, что он никогда не видел Тора в компании дам, а потому, что этими дамами оказались фрейлины Сибиллы.

Локи узнал симпатичную зазнобу Фандрала, её темноволосую подругу и Лару – как же без неё. Они обсели наследника со всех сторон и звонко смеялись над какой-то глупой историей, которую он им рассказывал. Но, где их госпожа? Сиб рядом с ними не было. Это показалось принцу странным, и он обеспокоенно посмотрел по сторонам, а пока Локи осматривался, случилось то, чего ему хотелось меньше всего.

Его заметили.

— Брат!

Дерьмо!

Принц сжался. Тор махал ему рукой, и поскольку было уже поздно делать вид, что Локи его не услышал, ему пришлось махнуть в ответ и подойти ближе.

— Здравствуй, братец, — холодно кивнул царевич. — Дамы.

Фрейлины робко приветствовали его в ответ. Но, где же их принцесса?

— Куда ты запропастился? — поинтересовался наследник. — Я не видел тебя целую вечность.

— Ты преувеличиваешь. Мы виделись пару дней назад, на пиру.

— Разве?

— Ты бы помнил об этом, если бы выпил меньше эля, — уколол Локи. В тот вечер его брат знатно надрался, впрочем, как всегда.

Фрейлины захихикали. Тор виновато развёл руками и улыбнулся.

— Ты прав! Но, кстати, об эле. Я как раз рассказывал дамам о том забавном случае с Вольштаггом, помнишь? Когда он поспорил, что сможет сам осилить целый бочонок.

Да, Локи хорошо это помнил, только в его памяти эта история осталась не забавным случаем, а примером редкостного идиотизма наследника и его придурковатых друзей.

— Когда его так развезло, что он уснул, свалился вниз головой и едва не захлебнулся элем? — спросил принц. Если бы в тот день младший сын Одина не отправился обыскивать все кабаки города в поисках своего брата и не вытащил рыжую тушу Вольштагга из бочонка до того, как тот утонул, теперь в Асгарде было бы на одного недоумка меньше.

Тор рассмеялся. И почему он считал это смешным? Содержимое головы брата всегда было для Локи загадкой.

— Да, именно! Ох, вы бы это видели! Тут он лакает прямо из бочонка, а тут из этого бочонка торчат его ноги. Я в жизни так не смеялся. Вот была потеха!

— Вы умеете веселиться, мой принц, — хихикнула Лара и посмотрела на Локи так, словно он был вишенкой на торте, которая вот-вот сама прыгнет ей в рот. Принц подозревал, что, льстя Тору, она пытается заставить его ревновать, но ему было плевать.