Месмер по-видимому решился последовать этому совету, и в мае 1778 года (три месяца после прибытия своего в Париж) он поселился в деревне Кретейл (в двух лье или 7½ верстах от столицы), где и устроил клинику для медицинской практики.
Но едва началась эта практика, Месмер вдруг узнал, что кто-то от его имени, хотя и против его желания, просил королевское медицинское общество о наряжении особой комиссии с целью следить за успехами лечения месмеризмом. Он обратился с протестом к этому обществу и получил в ответ от секретаря, известного Вика д’Азира (Vicq d’Azyr), весьма сухое извещение, что комиссия от общества к нему не явится, потому что Месмер не соглашался на предварительный осмотр больных, а требовал, чтобы удовлетворились свидетельствами да честным словом. Правда, что эти свидетельства были выданы от парижского медицинского факультета, но этот факультет был тогда в сильной вражде с королевским обществом. Дело кончилось ничем.
Тогда Месмер обратился частным образом к двум членам королевского общества, докторам Андри (Andry) и Модюи (Mauduit), из которых последний занимался специально приложением электричества к медицинским целям, но и с ним он никак не мог согласиться.
Он решился вновь обратиться в академию наук с просьбою освидетельствовать пользуемых им в Кретейле больных. Но когда президент Леруа начал читать письмо Месмера, то двое из членов, именно доктор Вик д’Азир и натуралист Добантон (Daubenton), сотрудник Бюффона, воспротивились этому чтению, утверждая, что академии не следует обращать внимания на Месмера. Большинство разделило это мнение.
В таком положении Месмеру оставалась только апелляция к общественному мнению. Он так и поступил, обнародовав, что он обращался с просьбою к академии наук – рассмотреть и проверить истину его опытов и их результаты, но что академия вовсе не желает убедиться в их истине. Засим ему остается оставить академию в покое[6].
Кажется, что в душе своей Месмер был очень доволен таким горделивым пренебрежением академии, на которое он почти заранее рассчитывал. Ему вовсе не хотелось иметь дело с учеными обществами, а с правительством. В самом деле, говорит Алекс. Бертран, историк животного магнетизма во Франции, только ради сношений с правительством благоприятный отзыв королевского общества или академии наук мог быть полезен Месмеру. Публика и без того была к нему расположена, и больные прибывали к нему в таком числе, что он не знал, как удовлетворить всем требованиям; с другой стороны, он не встречал никакой административной помехи для своей медицинской практики. Месмер был бы даже доволен, если бы медицинское ведомство стало запрещать ему продолжение лечения: он бы обратился к королю; нарядили бы комиссии; стали бы проверять его опыты и следить за успехами его методы: а это именно ему и было нужно. Он всегда желал, чтобы правительство заинтересовалось его делом, и надеялся продать ему открытую им тайну. Он искал прямо покровительства короля и его министров, а не академии и врачей. Месмеру не столько нужна была слава, как денежные выгоды, присовокупляет Бертран[7].
Очень жаль, что ни академия наук, ни королевское медицинское общество не заблагорассудили исследовать систему и успехи лечения Месмера и не составили никакого мнения о подвигах его в Кретейле, о которых он сам говорил так много и относительно которых представил множество свидетельств, подписанных самыми почтенными именами. Как теперь проверить эти свидетельства и уверения Месмера? Действительно ли вылечивал он радикально тяжкие болезни или только приносил облегчение в известных припадках, как он сам признается в иных случаях? Были ли его исцеления прочны или составляли только мимолетное, призрачное явление? Все это остается под сомнением.
В конце 1778 года Месмер возвратился в Париж с четырьмя из своих пациентов и продолжал свои медицинские подвиги, стараясь избегать шума. Он жалуется что, в это время, вследствие нерасположения врачей и ученых обществ, он был забыт и заброшен и что все бежали от него как от прокаженного. Однако же, несмотря на все это, он вскоре успел войти в сношения с доктором Лието (Lieutaud), первым лейб-медиком короля, и с Лассоном (Lassonne), первым лейб-медиком королевы; оба были членами академии и президентами королевского медицинского общества. В то же время он познакомился и с Делоном (Deslon), первым врачом графа Артуа и деканом парижского медицинского факультета. Последний даже сделался его последователем и из учеников, впоследствии, явился его соперником, как мы увидим это далее в нашем рассказе.
Но все нападки на Месмера послужили только к увеличению его популярности: о нем писали в газетах и памфлетах; на улицах распевали сочиненные на него песенки; Курциус поместил его изображение в свой кабинет восковых фигур, между фигурами Вольтера и прусского короля. Имя Месмера было у всех на языке, потому что все говорили о нем хорошее или худое и число его пациентов ежедневно увеличивалось. Он приехал из Кретейля с четырьмя больными; теперь же к нему являлись ежедневно десятки новых, и времени недоставало, чтобы заниматься с каждым из них отдельно. Нужно было придумать способ магнетизировать по несколько человек разом. Для этого-то Месмер придумал свой чан (baquet).
Месмер хорошо понял дух французов и особенно парижан. Им нужно не столько самое дело, как эффектная его обстановка, не столько внутренняя, как внешняя сторона и не столько сущность, как зрелище. Чан удовлетворял этим условиям и позволял притом корыстолюбивому магнетизеру собирать много денег, пользуя разом очень много пациентов, потому что в каждому чану садилась группа от 10 до 15, и он сообщал им одновременно целительную жидкость, одним приемом. Новость такого способа лечения и театральная обстановка сделали свое дело. Толпа, самая разнохарактерная, валила на Вандомскую площадь, где пешеходы едва могли пробираться сквозь толкотню экипажей. Трудно было рассчитывать застать место у чана, если оно не было заказано накануне. Обыкновенно несколько знакомых складывались и заказывали для себя особый чан, так что представлялось удобство вкушать магнетическое блаженство вместе с теми, кого желаешь иметь в своем обществе, а присутствие людей, которым симпатизируешь, по учению Месмера, должно было способствовать благодетельному влиянию жидкости при собирательном пользовании. К магнетическому чану приглашали своих друзей и знакомых точно так же, как приглашают в театр в абонированную ложку и мода абонированных магнитных чанов была мечтою парижан обоего пола.
Мы опишем эту систему лечения так, как она дошла до нас в сочинениях Месмера и его современников-очевидцев.
Посреди обширной залы, освещенной нежным полусветом, находится круглый чан из дубового дерева, в полтора фута вышины и в 6 футов поперечником. Крышка этого чана представляет круглый дубовый стол, вокруг которого садится несколько человек. Чан налит до известной высоты водою, а на дне насыпана смесь толченого стекла с железными опилками. На этой смеси положены бутылки, наполненные водою, так что все их горлышки направляются к центру чана; другие бутылки расположены совершенно напротив, горлышками от центра к окружности. Пациенты, одушевленные живою верою, садятся вокруг круглой крышки чана.
Иногда в чан не наливают воды, а кладут только бутылки с водою, описанным выше порядком, на слой смеси толченого стекла с песком. Это один из вариантов системы. Другой вариант состоит в том, что бутылки кладут в несколько слоев вышиной, сохраняя, впрочем, неизменно предписанное выше расположение как необходимейшее условие. Такого рода чан имеет самое сильное действие.
В крыше чана проделано несколько круглых отверстий, или дыр, через которые поднимаются из чана железные и стеклянные подвижные стержни, загнутые коленом: нижняя оконечность стержня погружается в воду чана, а верхняя, оканчивающаяся острием, приводится в прикосновение с телом пациента. Последние сидят вокруг чана в один или несколько концентрических рядов или кругов. Для этого в чане имелись стержни с короткими и длинными коленами – дабы все имели возможность привести стержень в прикосновение со своим телом и непосредственно извлекать целительную силу из резервуара жизни и здравия. Потому что в сказанном чану сгущается животворящая жидкость, экстракт жизненной силы, которая, уравновешиваясь своим лучеиспусканием, проходит с помощью стержней в тело пациентов.
