– Ты не подскажешь, сколько лет тебе?

Она вернулась, заглянула в салон лайна и ждала ответа, ее виски и щеки были мокрыми от слез. Лэд знал, к чему она клонит, а также знал, сколько лет настоящим древним аштар – вот уж кто реально столпы Вселенной.

– Сто девяносто…

Он не договорил, как Дайра, вновь отпрянув, захохотала, звонко, с этими своими глазами, полными слез, бликов и веселья.

– Ты меня прости… – Она кашлянула, ее голос срывался, как ночью, у той стены, но тогда она не смеялась, а задыхалась от удовольствия. – Но моя легенда верна, а твоя теория пока прихрамывает.

Послав ему воздушный поцелуй, вновь привлекший внимание к ее рукам, она хлопнула дверью и унеслась прочь.

– Кошмар, – проговорил Лэд, а на самом деле ругнулся, вспомнив имя давнего врага, почти истребленного Аштом народа. Что он рассказал ей о стариках, а об остальном взял и умолчал? Лэд рассмеялся.

***

Я ждала, что он не последует за мной. Оглянулась, увидела его темную фигуру, быстро вычленила его из разношерстной толпы – аштар превосходил в росте кого-либо другого, махнула на этой рукой. Я знала, что охрана пропустит его, но меня заботило другое. Много-много мыслей роились в моей голове и ни одной пасмурной. Что бы ни произошло в ближайшем будущем, ничего плохого оно мне не сулит. Как же я ошибалась.

– Давай же, Стикс! – шепчу я себе, настраиваясь на то, что произойдет через пару секунд. – Каких-то гребанных шесть часов, и ты будешь свободна.

Я стою на светящемся круге мини-илла.

Три. Два. Один.

Резкий спуск. Стеклянные блики. Разноцветный дым рассеивается. Ноги упираются в колонну с небольшим углублением посередине.

Дым пахнет нагретой плесенью, и не спрашивайте, откуда я знаю, как пахнет плесень! Прыжок заставляет желудок подпрыгнуть к самому горлу и облить его желудочным соком. Я вспоминаю, что так и не позавтракала, благодаря своему новому знакомому.

Девятьсот лет! Ну надо же!

Я улыбаюсь, когда вскидываю руки, тем самым приветствуя публику, выкручиваю их, изображая не то ветви дерева, не то прибабахнутую нимфу. Я веду одной рукой в зал, встречаюсь взглядом с людьми внизу и тут же отвожу его, переключаясь с одного лица на другое.

– Этот день настал! – повторяю я по слогам слова персональной заставки. – Вот и я!

Я навожу пальчик, то на одного, то на другого, конечно же, имея в виду каждого, на ком остановила свой выбор.

– Ты! Ты! Ты! – Мне нравится этот преобразователь голоса и музыка от Пэппэ. – Ждали меня? DJ Пэппэ! – Я указываю в сторону яркой стойки. – И я, всегда ваша Даяна!

Мой голос тонет в музыке, но я продолжаю свое действо. Трек начинает набирать темп. Если сначала я нехотя двигала бедрами, то сейчас уже и не помню об этом нежелании. Тело движется как-то само, подхватывая новую мелодию и пропуская ее через себя.

– Да! Да! Давай же!

Я подхватываю ритм, с удовольствием отдаваясь любимому занятию. Сегодня за пультом Пэппэ. Он похож на фантастического дирижера и на безумного программера одновременно, его руки так и мелькают над яркими виртуальными окнами, что вспыхивают, выезжают и появляются перед ним, соткавшись из воздуха. Он меняет настройки и тут же отбрасывает виртуальные пульты в сторону.

Одно за другим, одно за другим. Очень быстро.

Мне нравится, как он миксует композиции – по нарастающей. Я ненавижу его за это. В конце вечера я буду похожа на свежевыжатый лимон. Он вытащит из зала и из танцующих наверху ребят все, до самой последней капли. У нас останется приподнятое настроение и отсутствие желания шевелить конечностями.

– Пошли! – Я вышагиваю на месте, не переставая двигать бедрами, прикасаюсь ко лбу. – Надвинув шляпу низко! Низко! Низко!

Эта песня знакома мне. Одна из старых композиций, замиксованная и практически неизмененная.

– Ты готов к этому? Да! Ты весь в ожидании? Да! Прямо за дверью взрываются пули.

Толпа беснуется внизу, те, кто перед самыми глазами, стараются повторить каждое мое движение, каждый присест, поворот, движение бедрами.

– Под звуки ритма – да! И слышен грохот – да! Еще один! Еще один! Еще! Он повержен в прах!

Иногда, мне хочется выкинуть что-то такое. Но я быстро откидываю эти мысли в сторону. Народ пришел повеселиться, а не расстраиваться, стоять и ждать, когда перестанет выделываться танцовщица go-go. Раздражение сменяется драйвом и эйфорией. Я улыбаюсь пока еще каждому, еще замечая черты лиц и выхватывая направленные на меня взгляды, светящихся разным цветом глаз. Под конец они превратятся в одно сплошное, неразличимо яркое цветовое пятно.

– Нет! Нет! – Я выкрикиваю слова новой песни в беснующуюся толпу, переступая на месте, а в следующую минуту балансирую на крае, двигаюсь за своей рукой, как будто отталкивая от себя кого-то. – Я не твоя! Нет-нет! Ты не со мной!

Я приседаю, опуская глаза и улыбаясь. Люди садятся, медленно опускаются, присаживаются, медленно поднимаясь, двигаясь вялой звуковой волной. Глаза выхватывают взглядом одну из неподвижных фигур.

«Ты здесь вечно стоять будешь?»

Яркие огни падают на лицо мужчины, сбивая с толку, вводя в заблуждение, прячут его лицо то в тени, то меняют черты лица ярким цветом бешено крутящихся софитов с многочисленными фильтрами.

«Займись чем-нибудь! Поброди, посмотри на сомнительных личностей! Может у тебя получится найти нашего маньяка?!»

Лэд, конечно же, не танцует. Он стоит чуть правее от моей колонны, наблюдая за творящейся вокруг вакханалией, и следит за мной.

– Танцуй! – Я медленно выговариваю искаженное Пэппэ слово, протягивая в сторону аштарца руку, подзываю его к себе. – Сейчас же!

Меня словно отбрасывает назад в пластичном выпаде. Я изгибаюсь, превращаюсь в букву «n» и вижу тех, что стоят за моей спиной. Распущенные волосы резко бьют по бедрам, ногам, ударяют вплетенными в них металлическими украшениями. Пока еще приятно оттягивают пряди.

– Освободись! Или уйди! – Я возвращаюсь обратно и, прежде чем отвернуться, вновь показываю на одного из неподвижных ребят, замечая, что аштар, как будто услышав мои мысли, исчез из поля зрения. – Ты слышал?

Я отворачиваюсь, извиваясь в танце для тех, кто все это время довольствовался лицезрением моей спины и зада в микроскопических белоснежных шортах.

– Устала? – говорит мне бармен одними губами.

Я киваю, не утруждая себя ответом – это бесполезное занятие. Грохот от музыки стоит такой, что не помогает толстенная стеклянная перегородка. В каждом окошке танцует маленькая копия меня, Гэбби, Лианы, Ривиллы. Все в записи, но до чего же эффектно.

– Давай я угощу тебя? – говорят мне в самое ухо, обжигая горячим дыханием. Я знаю это тепло, этот хриплый голос и даже близость тела.

Я подбираю со стойки пакет с холодной клубничной водой с уже воткнутой в него соломинкой, оглядываюсь на «незнакомца» в самый последний момент, посылая ему извиняющуюся улыбку. Я качаю головой, что означает «нет» в любом из найденных аштарцами миров.

Я не знакомлюсь с посетителями и не позволяю им угощать себя. Это запрещено, но дело не только в этом, а в том, что это опасно.

Не прошло и полугода, как исчезла Рита и Камон. Самое подозрительное из всего того, что случилось тем вечером, это то, что все мы видели, как они составляли компанию кому-то из гостей клуба. Обычная картина для заведений, где полно полураздетых женщин, но тем не менее их нет больше с нами.

Я иду в гримерку, стремясь скрыться от так и не пропавшей опасности, которая не хочет исчезнуть с небосклона. Вопрос жажды отпал сам собой, и так продолжалось, пока я не закрыла за собой дверь в душные, прокуренные и местами очень темные застенки, ведущие прямиков в гримерки.

– Все в порядке?

Охранник взялся словно из ниоткуда, загораживая своей мощной спиной кого-то из девушек.

– Да.

Я оглядела его, потом посмотрела назад и выбрала Джо. Пусть ужимается и хоть придушит свою подружку! Я не пойду обратно, хотя меня так и подмывает уйти в прохладу зала, а то и вовсе на улицу. Это невозможно, если только я не хочу проработать сегодняшний день бесплатно. Раймондо суров, требователен и непреклонен, если дело касается правил.