Белладонна, нахмурившись, принялась изучать карту. Раньше бредни Короля «переводила» Лета — теперь Бесплотный клинок сидел в молчании и равнодушии.

— Но сначала завоюйте Каалем-сум, — вставил владыка. Валентайн закатил глаза: не далее чем позавчера на собрании прозвучала пылкая речь на тему «Не трогайте второй город!». — Жителей уничтожьте, они слишком пропитались глупой верой своей наставницы. Постарайтесь никого не упустить. Иначе потом вам придется искать смертных по всей Мосант. Лета не справится одна, — имя Бесплатного клинка прозвучало с такой нежностью, что Валентайн и Ситри синхронно скривились, а Белладонна вежливо приподняла бровь, смотря на Короля. — Я отменяю прошлый приказ. Думаю, четыре дня — нужный срок, ведь грядет западный ветер. Рассейте проклятые души Каалем-сум.

«Рассеять?» — немой вопрос застыл на лице сидящей напротив Айвены. Валентайну показалось, что он ослышался.

— Простите, господин… — начала Белладонна. Она, как все, была в недоумении, Валентайн слышал это по обращению. — Рассеять? Разве мы не должны…

— Тебе ли решать, что ты должна, а что — нет? — спросил Король. — Эти души прокляты верой в солнечный свет и бесполезны во мраке.

— Простите, — повторила женщина в сине-черных доспехах. — В Реймир-сум тоже верили в солнечный свет, пусть и специфический.

— Считаешь, что разбираешься в материях лучше Бога? — ядовито произнес голос. — Я знаю разницу между солнечными лучами и лунными бликами.

— У нас делали операции… — вдруг начала Айвена и сразу же замолчала, лишившись храбрости.

— Жителям Каалем-сум нет места в моем мире. Я не собираюсь тащить в новую версию Мосант изжившее себя старье. Уничтожьте их, и дело с концом.

— А Реймир-сум? Их души тебя устраивают? Или они тоже изжившее себя старье? — проговорил Валентайн. Белладонна, поняв, что ее выступление закончено, села рядом. — Расскажи нам, как отличать балласт от достойных! Может, и среди нас найдутся лишние. Тогда придется самому себе сделать рассеяние, чтобы не попасться под руку Лете!

— Для тебя — леди Валетте.

Сущность оборотня едва не вырвалась из Валентайна. Успокоило только понимание, что Белладонна рядом, прижимается к нему закованным в сталь коленом.

— Вы — Клинки Синааны, — произнес Король. — Если кто-то из вас сомневается в себе — разве это моя вина? Исправляйтесь, пока не поздно. Верой в меня или верой в то, что ваше сокровенное желание непременно сбудется.

«Ты лжешь», — хотел было продолжить изгнанный принц, но не успел. Голос покинул Валентайна. Губы послушно двигались, а слова застревали где-то внутри, не достигая чужих ушей. «Лгу? — раздалось в голове. — Даже ложь лучше молчания». Белладонна сжала его руку под столом, а Ситри кинула странный взгляд в сторону Короля. Колдовская зелень скрывала истинный настрой. Валентайн никогда не понимал, на чьей она стороне. Он не считал их отношения любовными, но и знал, что Ситри относится к Владыке не так, как остальные леди королевства.

И не так, как он, Валентайн — единственный из окружения, кому рука Майриора Десенто не вырвала сердце. Единственный без шрама на груди в форме полумесяца.

— Глупости ты говоришь, Валентайн… — начала Айвена вздорно, но Король прервал ее:

— Как же слаба душа смертного, особенно думающего, что он бессмертен. Вы изголодались по войне за двадцать лет. Лорлин и Вэйла — ваши цели на сегодня. Развлекайтесь. Дайте армии отдохнуть.

Наама резко подняла голову, от возбуждения покрывшись пламенем. Айвена широко улыбнулась, открыв острые клыки; зелень в глазах Ситри заиграла с новой силой.

Взгляд Валентайна выцепил в темноте Лету Инколоре. Женщина в серых одеждах смотрела на Короля с нечеловеческим обожанием. Даже он, воин, не любил смерть настолько…

========== Глава 26 Остров слез ==========

2 число месяца Постериоры,

Айвена

Синаана — пятно на карте, темная сторона мира, враг, с которым Хайленд безуспешно боролся двенадцать тысяч лет. Путешественники говорили, что в королевстве нет солнца, только луна, не желавшая покидать небосклон, что день и ночь смешались над далекими землями в вечный сумрак. Они описывали монстров, населявших королевство, и их странные жестокие нравы. Убийства, насилие, воровство считались привычными событиями в Синаане. Никто не хотел верить в другое. Хайлендцам было легче объявить, что в соседней стране живут нелюди, чем признать свою схожесть с ними.

Все жители империи знали, что в Синаане нет храмов, нет священных писаний и особых слов, нет даже бога в привычном понимании этого слова. На востоке почитали лишь своего Короля. Каждый Клинок, каждый ребенок и воин верил, что в случае опасности воля их Господина защитит от всего, в том числе смерти. Они выжигали шрамы-полумесяцы над сердцем в знак того, что последнее отдано Королю. Для обычных людей шрамы оставались символами; Клинки лишались сердца буквально, на закрытой церемонии. Под их кожей билась сущность из тумана, она становилась путеводной звездой. Кто-то избирал гнев, кто-то — месть, и немногие жили с благодетелью в груди.

Остров Лакрима расположился в стороне от материка, вдалеке от вычурных диких садов Оссатуры, за изгибистыми линиями рек, за пепельными пустошами Эллионы. Он, отрезанный от остальных земель, прятался или был спрятан во льдах северного моря, в морском тумане и сиянии портала. Голубое, цвета глаз их Господина, солнце лишь немного касалось острова. Оно освещало или, в представлении Айвены, освящало снежные просторы, ледяные скульптуры и домик, застывший на берегу пролива. Свет Луны и солнца смешивался и не мог ранить. Несмотря на то, существам Синааны было неудобно находиться на острове — глаза начинали болеть и слезиться, зато флора королевства на острове приживалась быстро. Двухэтажный домик защищался ледяным гребнем и утопал в садах. Айвена гордилась волшебными цветам чуть больше, чем подаренным островом. Король одарял лордов и леди землями, городами, бессмертием, но не создавал для них ничего живого. Айвена стала первой.

Однако она гордилась вовсе не по этой причине. Насколько глубока любовь Короля к ней, Айвене, если он преступил ненависть к жизни и создал немыслимой красоты цветы?

Цветы окружали покои владычицы водной смерти, цветы находились внутри. Они вмерзли в остов дома, разукрашивали стены и высокий потолок. Айвена носила их в волосах, на орнаменте платья. Ей, прибывшей с полумертвой планеты, где природа сохранилась лишь в парках и музеях, не проведшей ни дня на землях империи, нравились разноцветные бутоны. Во льду они будут прекрасны вечно, а вечность — то, что уготовано Айвене или, коротко, Вейни, одной из вампиресс Синааны.

Больше цветов Вейни нравились лишь дети и особенно — Его дети. Ни один из Клинков не понимал, как можно по доброй воле согласиться на времяпрепровождение с дочерьми Майриора Десенто, ее Короля, а Айвена не понимала, как можно отказать и даже помыслить об отказе. Эти девочки были прекрасны. Смотря на них, она видела свою Любовь.

Вейни кружилась перед зеркалом, примеряя последний подарок Майри — ожерелье с кокетливой россыпью изумрудов, а сзади, на тахте, сидели две девочки и в восхищении смотрели на блестящее великолепие. Две пары глаз — темных и светлых. Римма, распустив волосы, в нетерпении ждала, когда ей перепадет возможность померить ожерелье, а Альмейра… что Альмейра? В жутких бездонных глазах ничего не прочитать. Эти глаза не имели никакого отношения к Королю. Аль была точной копией матери, и только душой Айвена чувствовала то же тепло, что дарило присутствие Майриора. Кажется, оно называлось серебром.

— Помнишь то платье, тетя Вейни? — воскликнула Альмейра. — Зелено-голубое, с золотым поясом? Очень подойдет!

— И к тому, белому с кружевом! — поддакнула Римма.

Архой, застывший у окна в человеческом обличии, мученически завыл, заставив всех троих обернуться. Оборотень, на чьей морде до сих пор виднелся след от апейрона, всем видом умолял дам разойтись по домам. Он с удовольствием ушел бы сам, если бы Майриор не приказал Архою следить за старшей из дочерей. Проделки Риммы постоянно грозили пошатнуть хрупкий мир — к этому Синаана пока не была готова. Каждый Клинок, помимо выполнения прямых обязанностей, приглядывал за девочкой в отведенной ему области. Вейни, например, следила, чтобы подопечная не пересекала пролив.