Каннор прерывисто выдохнул. Анель стало его жаль — по-человечески, по-родственному.

— Но почему? — он поднял на нее глаза, и подселенка спешно отвернулась обратно к городу. — Я ведь… Я думал… Мы с ним друзья! Друзья же так не поступают!

Анель покачала головой. Действительно жаль.

— Не думаю, что Дейр Лио способен на дружбу. А если и способен, но на крайне хрупкую и однобокую. Когда свободен лишь один — что же за дружба это тогда, милый?

— Нет! Он способен на дружбу, правда способен! Он всегда помогал мне, и… Он ведь раньше был совсем другим!

— Что ж, в таком случае, его сердце со временем просто зачерствело. Такое происходит, Хамелеончик. Невозможно оставаться у власти и не терять при этом себя. Да и, — она пожала плечами, — Люди взрослеют. Меняются. Те, кого мы считали друзьями, становятся самыми страшными врагами. А те, кого мы считали врагами, вдруг обращаются самыми верными друзьями.

— Я знаю, — глухо произнес подселенец. Помолчал немного, перекатывая в голове мысли, и еще тише спросил, — Получается… он всерьез?..

— Да. Прости.

Страшно терять близких. Еще страшнее, когда они никуда не уходят. Кажется, будто кто-то чужой принял облик твоего друга. И ты смотришь в знакомые глаза — и не узнаешь. Анель вспомнилась Джессика. Джессика — бойкая девчонка с двумя смешными хвостиками, выпавшим молочным зубом и ворохом безумных идеи в голове. И Джессика — бездушная стерва, ненавидящая мир и готовая спихнуть вину за свои беды на кого угодно, только бы не брать ее на себя. Наверное, они разругались в самый подходящий момент — когда Анель еще не решила измениться вслед за ней, чтобы не прерывать дружбу.

А Дейру бы предать Ила чуточку пораньше. Глядишь, все сложилось бы по-иному…

— Видимо, мне стоило тебя тогда послушаться, — вновь подал голос парень. Не то вопрос, не то утверждение. — Когда ты дала мне яд. Сейчас бы этого всего не было.

Инсив снова взглянула на собеседника. Сейчас тот их разговор казался ужасно далеким, словно из другой жизни.

— Так почему не послушался?

— Я… Я просто… — Он потер плечи, как будто жутко замерз. — Я хотел, Анель. Просто там и Эрика, и Оливер, и… Я хотел, но…

— Но не сумел. Не оправдывайся, Хамелеончик, я понимаю. И не осуждаю. Напротив, сейчас я думаю, что это была не такая уж и хорошая идея. В конце концов, я бы и сама скучала по твоим волшебным глазкам.

Мимо, оглушительно хлопая крыльями, промчалась какая-то птица, а внизу послышалось трение об асфальт шин. А они стояли — как не от мира сего, в одиночестве, но вместе.

Анель никогда не могла объяснить, что же чувствуют друг к другу собратья по дару. Это не любовь и не ненависть, это и не чувство, наверное, вовсе. Странное, непонятное состояние. Тонкая ниточка, которая напоминает, что в этом мире ты не один.

И неизвестно, кому из них больше сейчас нужна была компания другого.

— И что теперь делать? — поднял взгляд на нее Ил. — Если Дейр меня правда, ну, — он сглотнул, — Выгнал. И я теперь без лагеря. Один.

— Ох, милый, понятия не имею… Но, что бы ты ни сделал, оно тебе уже вряд ли аукнется, разве я не права? Так что самое время для безумств.

— Для безумств, — повторил «синий».

Он выглядел потерянным, как будто землю выбили из-под ног. И Анель его как никогда понимала. Лагерь для Хамелеона был семьей. А уж в потере семьи Марьер нет равных.

Каннор задумался на пару секунд и медленно, нерешительно, осторожно проговорил:

— Помнишь… Помнишь, я сказал, что сообщу тебе, когда захочу примкнуть к вам?

Подселенка удивленно распахнула глаза.

— Да, да, помню. Но тебе не кажется, что это безумство слишком безумное? Не будешь ли ты потом жалеть, зайчонок?

— У меня много вариантов? Ляры меня не примут. А один не проживу и недели, — уже увереннее добавил Ил. — Да и разве тебе самой не будет выгоднее, если я перейду к вам? Оливер же потянется следом. А ты хочешь этого. Ты ведь все и проворачиваешь, чтобы его вернуть!

— Но чего я не хочу, так чтобы ты остаток жизни корил себя за неверное решение. Я не собираюсь губить кого-либо ради своей выгоды. Пойми, Хамелеончик, я приняла бы твое решение, не будь ты загнан в угол. Сейчас говоришь не ты, а обстоятельства.

Парень виновато опустил голову, хлюпнул носом и вновь поежился. Анель не хотела лгать себе — она была бы не против, если бы ее проблемы решились так просто вместе с переходом Хамелеона в их лагерь. Но не сейчас, когда он идет на этот шаг лишь от отчаяния. Когда у него нет выбора.

Выбор… Ха, как будто он существует!..

Девушка еще с минуту хранила тишину и молча наблюдала за чужим лицом, пытаясь прочитать мысли и эмоции.

— Иди-ка сюда, — наконец сказала она, разводя руки в стороны.

Ил от неожиданности вздрогнул и недоуменно покосился на инсив.

— Чего?

— Подойди ближе.

— Анель, я не…

— Хочешь. Я знаю. Гляди.

Она вытащила костяной нож из петлицы ремня и отбросила на несколько метров. Подселенец проследил за ним и снова метнулся взглядом к соратнице по дару. Та улыбнулась:

— Ну же. Ты ведь не боишься!

Ил упрямо фыркнул, но боязливо шагнул навстречу. Анель тут же схватила его в охапку и крепко обняла. Чужое сердце громко застучало — да и у девушки не отставало. Каннор еще попытался дернуться, но скоро успокоился.

Снова налетел ветер, но теперь было не так холодно. Хамелеон удивительно теплый. Такой, что, кажется, никогда не остынет, ни в какие морозы, ни в какие лютые зимы.

— Знаешь, Оливер всегда приходит, когда ему плохо, — вспомнила Анель, глядя вперед поверх чужого плеча. — А я всегда его обнимаю — и ему становится легче. Объятья — лучшее лекарство, ящерка, можешь мне поверить.

Парень ничего не ответил. Инсив уже хотела отпустить его, как чужие руки осторожно коснулись ее спины в ответном жесте. Хамелеон все еще молчал, но Анель и без слов поняла, что он согласился.

Наверное, нечасто его обнимают. Канноры никогда теплотой не отличались. А ей сложно представить жизнь без вот таких мелочей. Анель бы, верно, давно свихнулась, не будь в ее жизни Оливера и… Теперь уже только Оливера.

Она устроила голову на мальчишечьем плече и прикрыла глаза, вслушиваясь в чужое хриплое дыхание. И — инсив почувствовала — Ил сделал то же самое. В конце концов, у нее все еще есть этот милый глупый Хамелеон, который понимает ее — и из-за схожей ситуации, и из-за той тонкой ниточки, что их связала при рождении. Который мог бы стать ей настоящей семьей, родись на Инсиве или решившись год назад последовать в стан врага. Но судьба распорядилась, чтобы они были противниками — противниками, которые сейчас, наплевав на войну и лагеря, обнимаются на самом краю крыши.

Ах, как же трогательно! Анель бы расплакалась, если бы слезы остались.

— Тебя вызывают, — негромко сказал каннор и первым отстранился, пряча взгляд.

Делает вид, что ничего не произошло. Что же, его право. Всем нужно время, чтобы свыкнуться с переменами. Особенно с такими, переворачивающими жизненную лодочку к верху дном.

Анель коснулась камня на груди. Перед глазами мелькнула яркая желтая звездочка, мигом превратившись во взволнованное и уставшее лицо человека, сообщения от которого подселенка сейчас ждала меньше всего.

Комментарий к Глава 28. Перемены Вы знали что я это сделаю))

С возвращением меня из небольшого творческого отпуска. Я надеюсь, за одну пропущенную неделю вы не успели забыть, что происходит

/парцелляция_наше_все/

И да, нам действительно стоит обсудить, что Оливер просто стоял там и смотрел, как Эрика переодевается...

Ну а в следующей главе мы вспомним о сюжетных ветках, о которых уже почти забыли, а также понаблюдаем явление, которое не видели уже очень давно (о-о-очень давно)

====== Глава 29. Обычные подростки ======

Вокруг не было ничего. Ни света, ни звуков — одна молчаливая темнота. Даже не оказалось пола. Эри не знала, сидит она сейчас, стоит или даже лежит. Кажется, ее самой тоже не стало. Белуха попыталась поднести руки к глазам, но не смогла и пошевелиться. Она просто парила в той черноте, как в космосе. А может, и не парила. А может, она была просто частью этой тьмы.