Слова резали острее ножа. Эрика старалась не слушать, не принимать близко к сердцу. Изо всех сил старалась.
Но ведь это Оливер, добрый и понимающий, который никогда не отворачивался от нее. Почему он говорит такое? Почему обозлился? Чем Эри так сильно его задела?
— И что он только в тебе нашел?.., — прищурился Оливер и провел большим пальцем по нежной коже на щеке. — Смазливое личико — и только. А внутри одна гниль. Нет ни доброты, ни чести, ни уважения к другим. Ни одной достойной черты. Что в тебе вообще можно любить?! Что он в тебе разглядел такого, чего нет у других?!
— О ком ты? — всхлипнула Эри.
— Ты знаешь. О, Белуха, ты отлично знаешь! Разве что принимать не хочешь.
Оли брезгливо поморщился и отстранился. Только сейчас Эрика разглядела, что он выглядел не столько злым, сколько обиженным. Оскорбленным до глубины души.
— Ты же не стоишь ни капли усилий! — улыбался Оливер. Глаза блестели, и розовые отблески стали ярче. — К тебе можно относиться со всей душой, отдаваться без остатка — а чем отплатишь ты?! Выставишь предателем и лишишь всего, что еще сколько-нибудь дорого!
— Ты об… Иле?
— А что, есть еще кто-то, кого ты также уничтожила? Хотя, знаешь, я был бы не удивлен!
Эрика прикусила губу, чтобы не разреветься. Нервы натянулись, как резиновые жгуты — только тронь, и они разлетятся на ошметки, больно ударяя по самому сердцу.
— Это н-не твое дело, — попыталась защититься Белуха. — Тебе должно быть все равно. Вы же враги!
— А мне, представь, нет! Не все равно! — развел руками Оли. — Иначе бы я не помогал ему каждый раз, когда он, наступив себе на горло, просил совета. «А как к ней подступиться? А как ей понравиться? Ты же знаешь, Оливер! Она же от тебя без ума!» Иначе бы я разрушил ваши отношения сразу же, как только стал догадываться, что ты что-то темнишь. Мне не все равно, потому что он пошел против лагеря ради тебя, рисковал жизнью и статусом, готов был последовать за тобой хоть на край земли, хоть в стан врага — в любое время, когда тебе только захочется, даже если сам он едва может ноги передвигать. И никогда ничего не просил взамен. И я думал, что он хоть с тобой будет спокоен. Что он нашел кого-то действительно достойного, чтобы полюбить. И спустя все лишения и боль, что подкинула ему жизнь, он наконец-то получит свой кусочек счастья. Так что да: мне не все равно, несмотря на то, что я, как ты сказала, — Оливер оскалился, — Его враг.
Эри растерянно хлопнула ресницами. Попыталась возразить, но… не могла.
Она знала. Где-то там, в глубине души, просто не видела, заставляла себя не видеть. Закрывать глаза на неумелые комплименты и ухаживания, забыть о маленькой розе, до сих пор хранившейся на самом дне ящика тумбочки. Не придавать значения тому почти поцелую…
Ил влюблен в нее. Надо было быть слепцом, чтобы не замечать. И сейчас, когда Эри наконец прозрела, стало так душно и гадко, что захотелось обратно ослепнуть.
— Я… Я просто… — пролепетала она, отчего Оливер взбесился еще больше:
— Что? Что «просто»?! Тебе просто нравилось, что за тобой собачонкой бегают! Да только он не собачонка! А ты его выкинула, как надоевшую псину!
Он стиснул кулаки. Эрика сжалась, ожидая удара. Но Оли не пошевелился. Поднял полные горечи глаза и глубоко вдохнул, как будто едва сдерживался от слез. Эри никогда еще не видела его настолько беззащитным. Словно каждая эмоция, хранившаяся в его сердце, отражалась на лице, и никак нельзя было их скрыть.
— Объясни мне, Белуха: почему, — проговорил инсив дрожащим голосом. — Почему ты? Эгоистичная, отвратительная, себялюбивая! Почему тебе должно доставаться все?! Тебе даже не нужно колдовать! Ты и так получаешь защиту, друзей, его любовь. Просто так. Ни за что. Ни за какие особые качества или умения. Ты можешь предавать, никого ни во что не ставить — тебе прощается! Ты особенная, умеешь то, чего я не знаю? Или просто родилась там, где нужно?! — Он сглотнул и отвел взгляд. — Лучше бы я не предупреждал тогда Сондру. Симон бы тебя зарезал — и проблем бы не было.
В горле запершило. Эри не хотела верить в то, что слышала. Да, она не подарок, она часто поступает неправильно. Она совершенно бесполезна, да! Но это ведь не повод лишать ее жизни.
— Оли, я… понимаю, что со стороны мое решение кажется ужасным и низким, — вновь попыталась оправдаться она, боязливо шагая вперед. — Но это ведь все было ради тебя! Они бы убили тебя. Как ни крути, Ил сам виноват, что пошел на преступление. Его осудили по закону. Это справедливое наказание.
— Дизнитрация? — испуганно воскликнул парень. Розовые блики на пару секунд померкли. — Дизнитрация, по-твоему, справедливое наказание?!
— Н-нет. То есть, не знаю. Я не поняла Дейра до конца. Но, кажется, он отказался от дизнитрации. Говорил о каком-то законе…
Оливер уставился на девушку во все глаза. Эри не могла отвести взгляда — и видела, как медленно затягивает чужие зрачки странная переливающаяся дымка. Но разглядеть лучше не успела: Оли, словно взяв себя в руки, отвернулся к окну с нетипично самодовольным видом.
— Ясно, — напущено равнодушно произнес он. — Закон о предателях. Дейр отмоется за счет чужой крови.
Эри встрепенулась:
— Хочешь сказать, он убьет Ила?
— Убьет. Существует порядок, по которому убийство предателя перечеркивает все твои прежние преступления. Но не надо делать вид, будто тебе не плевать. Держу пари, ты его и надоумила. — Прежде, чем девушка успела возразить, парень добавил, — Впрочем, до Ила вам не добраться. Так и передай своему командиру.
— Стой, ты что, знаешь, где Ил прямо сейчас?
— Ты правда настолько тупая или притворяешься?!
Белуха втянула голову в плечи. Она чувствовала себя ребенком, которого отчитывает сосед за разбитое окно. Но, кажется, Эри разбила кое-что посерьезнее стекла.
— И… где он? — на свой страх и риск продолжила она.
Оливер цокнул языком:
— Очевидно, с последним человеком во всем мире, который его поймет. Раз уж на родной остров ему больше хода нет. Из-за твоей «справедливости»!
По сердцу словно ножом полоснули. Эри до боли прикусила щеку, чтобы не разреветься.
— Это действительно справедливо! — неуверенно проговорила она, убеждая не то Оливера, не то себя.
Оли высокомерно дернул бровью и, звонко ударяя каблуками по полу, подошел ближе. Эрика вздрогнула, когда парень удивительно нежно положил ладонь на ее плечо и улыбнулся — почти по-прежнему, по-дружески.
— Справедливо, — протянул он.
Эри снова увидела розовые искры в его радужке. Что это? Что-то подсказывало, что ничего хорошего. Не похоже на гипнотизера, нет — нечто новое и неизвестное. Или известное… А может, просто обман зрения.
— Справедливость — понятие относительное, Белуха. — Инсив осторожно отбросил пару светлых прядей ей за спину, пробежался пальцами по голой шее и щелкнул по подбородку. — Помогать человеку, лишиться лагеря ради него, четыре месяца скрываться от толпы убийц, примкнуть к врагам — и в ответ слышать лишь якобы оправдательное «инсив». Словно тебе в радость лишний раз напоминать окружающим, кто я есть. Разве это справедливо?
Эрика собрала волю в кулак и отступила. Оливер проводил ее скучающим взглядом.
— Оли, я никогда не хотела унизить тебя перед другими или что-то вроде того, — покачала головой Эри. Откуда у него такие мысли? — Я наоборот пыталась всех убедить, что ты не враг! Вспомни, что я говорила в инсивских подвалах.
— Да-да, очень милая лживая тирада. Спасибо, я помню.
— Я говорила искренне!
— Конечно! Охотно верю! Ведь настолько пафосные речи всегда произносятся на полном серьезе, — саркастично выплюнул Оливер и развернулся на сто восемьдесят градусов. — Впрочем, это не имеет значения, верно? Главное ведь, что все вышло справедливо. Ах, погоди, вернее сказать — по-твоему! Так, как удобно тебе. Ты захотела, чтобы я попал в лагерь: я попал. Ты захотела, чтобы Ил из него вышел: он туда не вернется. Все складывается, как тебе угодно, ведь весь мир обязан подчиняться великой Эрике Белухе! Но знаешь, что самое забавное?
