— С чего бы, м?

— Я… тоже не в восторге от Керал, — Дженис скрестила руки на груди. — А из двух зол выбирают меньшее. Ты хоть и бываешь иногда слишком…слишком. Но хотя бы ратуешь за прекращение войны.

— О, милая, я бьюсь не за прекращение войны, а за победу. Это не одно и то же.

— Билась бы за победу, не позволила бы Оливеру уйти!

— Я и не позволяла.

— Нет, ты…

— Ох, терпеть не могу, когда перебивают!.. Сразу отпадает желание говорить.

Подселенка лениво оглядела белый нож, который все еще держала в руке и, как будто невзначай, подняла его прямо к подбородку Дженис.

— А лучший способ окончить разговор — избавиться от собеседника!

Острие уперлось в горло и натянуло тонкую светленькую кожу. Надавишь чуточку — и не будет больше этой надоеды. Анель усмехнулась. И почему же она раньше этого не сделала?

Невидимка испуганно округлила глаза и застыла на месте, боялась лишний раз пошевелиться. Ну конечно, сзади — стена, спереди — смерть. Мышка в ловушке. Как же Анель любит это чувство!..

Сбоку застучали две пары сапожек — Кит не хотели мешать взрослым разборкам. Правильно, крошки, нечего вам лишний раз видеть смерть. Насмотритесь еще, жизнь долгая!

— Давай-ка сыграем, — хмыкнула подселенка, внимательно разглядывая лицо жертвы. — Очень интересная игра, Оливеру так нравится! Уверена, тебе тоже придется по душе. Назови достойную причину, по которой я не должна сейчас перерезать твою чудную шейку, и продолжишь свое беззаботное, но, увы, абсолютно бессмысленное существование. Простые правила, верно?

Она медленно повернула клинок. По лезвию вниз покатилась совсем крохотная темная капелька. Скользнула ниже, на рукоять, к расслабленным пальцам и оставила на коже рубиновый след. Анель проследила весь этот путь и вновь обратилась взглядом к побледневшей Дженис. Улыбнулась, будто подбадривая.

— Ну же, милая! Не вынуждай меня засекать время. Ты знаешь, я всегда играю по правилам. Но и стоять вечно я здесь не собираюсь.

Девчонка сглотнула, и острие чиркнуло чуть вбок, рисуя тонкую красноватую линию. Но Анель мигом вернула его на место и невинно улыбнулась. Про себя она медленно высчитывала секунды. Когда будет тридцать — точно прирежет! Действительно, остановить-то нечему. А остальным скажет, что Дженис готовила переворот. Это ведь даже правда! А вдаваться в подробности Керал не будет. Всего-то полминуты! Все так просто…

Анель дошла до двадцати пяти, когда невидимка выпалила:

— Я знаю, как сделать тебя главнокомандующим, не разрушая Оливеру жизнь.

Девушка медленно убрала нож. Джена глубоко вдохнула и отшатнулась.

— Интересно, — попыталась как можно равнодушнее сказать Анель. — И как?

Девчонка потерла ранку на шее, судорожно подняла воротник водолазки повыше и с почти азартным огоньком в глазах провозгласила:

— Тремальский список!

— Тремальский… список? — не веря, переспросила подселенка.

— Да! — Дженис широко улыбнулась. Глаза ее загорелись. — Документ из чайной бумаги, его создали очень давно, еще до войны. И он обладает силой показывать родословную человека со всеми магическими способностями, даже предсказывать, какой дар получат его дети!

— Я знаю, что такое Тремальский список. — Анель захохотала и смахнула иллюзорные слезинки с ресниц. — Но ох, Дженис, мухлевать было нельзя!

— Это правда поможет! Твой отец говорил о таком явлении — об опенулах с нечистой кровью. Те, чьи родители не были опенулами! И если Тремальский список покажет, что Оливер на самом деле тебе не сводный, а родной брат…

— Дженис, — уже куда серьезнее надавила Анель.

— …то твоя мать будет оправдана! С тебя падет клеймо позора, и ты сможешь…

— Джена!

— …заполучить звание главнокомандующего, как и написано в Тесте! Даже если Оли останется с каннорами! Столько проблем сразу исчезнет! И вы оба будете счастливы!

— Дженис, это невозможно! — строго осадила ее девушка и вздохнула, тяжело и задумчиво.

Сердце колотилось слишком громко. Анель знала, что по закону именно должна быть главнокомандующим. Ее имя назвал предыдущий командир, вписал в Тест, и, казалось бы, придраться не к чему. Вот только… Оливер. Оливер был словно якорь, который тянул на дно. Анель столько сил положила, стольким пожертвовала, чтобы добиться даже звания авитара. Но пока к ней привязан сводный брат, путь к власти отрезан.

— Пойми, мотылек, — неспешно проговорила она, — Я бы и сама хотела, чтобы все решалось так просто. Но эти россказни о нечистокровных опенулах… Милая, когда же ты прекратишь верить в сказки!

Невидимка хотела возразить, но Анель прислонила указательный палец к ее губам и цокнула языком:

— Нет-нет-нет, не стоит. Послушай, каждый в этой жизни играет свою роль. Следует сценарию. И шуту никогда не стать королем, если автор запретил ему надевать корону. Если мне не суждено стать главнокомандующим — я им не стану.

Дженис нахмурилась. Подселенка улыбнулась уголком губ:

— Мир намного сложнее и проще одновременно: нам четко обозначены правила, вот только не каждый желает им следовать. А надо всего-то плыть по течению, мотылек. Твои маленькие лапки не способны справиться с потоком. Пора сдаться и перестать уже надеяться на невозможное. Ты ведь уже взрослая девочка, все сама понимаешь!

Она развернулась на каблуках и легко покрутила нож в воздухе, как уставшие от кавалера дамочки обычно крутят веером. Как же надоела эта девчонка! В конце концов, у подселенки еще вопрос с бескаменным парнишкой не решен, а эта кроха лезет под ноги.

— Сдаться? — все никак не унималась Дженис, и Анель вымученно закатила глаза.

— Да-да, крылатка, именно так. Сдаться! Просто, не правда ли?

— Оливеру ты так же говорила? Сдаться, когда все идет против тебя? — Джена топнула ногой. — Сдаться, когда целый лагерь желает тебя прирезать? Когда каждый встречный тычет в тебя пальцем и в лицо говорит, что было бы лучше, если бы тебя не существовало? Сдаться, когда собственная сестра от тебя отворачивается, и из всех вариантов остается только сигануть к черту со скалы?! Разве он сдался тогда?!

Анель глубоко вдохнула и запрокинула голову. Будь проклят тот день, когда ее брат сдружился с этой мелкой гадиной…

— Нет… Но если бы сдался, стольких бы проблем можно было избежать! — мечтательно улыбнулась подселенка и повернулась обратно. — Он не убегал бы на встречи по ночам, не нарушал бы закон…

— Не был бы счастливым.

— Счастливым? Ха, Дженис, милая, о каком счастье ты толкуешь? — Анель громко рассмеялась. — Не о том ли, которое впилось в его душу рыболовным крючком: выдернешь — разорвешь на клочки? Какая глупость! Еще глупее твоего плана.

— Мой план не глупый! — возмутилась Джена.

— Хм, хорошо-хорошо! Он попросту невыполним. Ты только погляди, — подселенка принялась загибать пальцы, — Тремальский список хорошо спрятан, найти его сможет лишь душа, уже окропившая его своей кровью когда-то. Где же ты найдешь такую, мотылек? Как говорят нам хроники, последний раз списком пользовались лет… пожалуй, двадцать назад. Ох, ладно, я приму условия твоей фантазии!.. Итак, списочек у тебя. Что же дальше? Как ты доберешься до Оливера? Неужели заявишься прямиком к каннорам?

— Я…

— Не смеши меня! У тебя духу не хватает даже глянуть в сторону чужого острова. Ах, страшные-страшные канноры, пугают бедную маленькую Джену! Тыкают своими ножиками, так и грозятся прирезать! — Анель зловеще оскалилась. — А ведь прирежут, маленькая моя, не сомневайся! Так что будь хорошей девочкой, сдайся, забудь об этой ерунде со списком и продолжай радоваться жизни, пока какой-нибудь «синий» не решит от скуки ее оборвать. Просто сдайся.

Дженис поджала губы и опустила голову. Подселенка легонько щелкнула ее по носу — прежде, чем подумала. Оливеру это всегда поднимало настроение…

Ох, ну что же за день! Оливер, Оливер, Оливер… Признай же, Анель, скучаешь. Не по предателю, не по преступнику. По брату. По семье. И меньше всего на свете хочется обрывать ему крылышки, как мотыльку, и оставлять на съедение птицам. А, может, верно? Если бы они были родными… О, нет-нет, даже не думай, даже мысли не допускай! Нет ничего в мире страшнее и губительней надежды. Ее осколки – самые острые.