- Я даже на штурм Ангамандо не пошел...

- Пойдешь позднее, с подкреплением. Ну куда тебе сейчас на штурм? Ты в зеркало давно смотрелся?

- А что там?

- Щеки впалые. Круги под глазами. Раны от кандалов на запястьях. Тебе бы выспаться, Инголдо.

- Не хочу спать. Не могу.

- Тогда... – взгляд Макалаурэ скользнул по столу и зацепился за знакомый полотняный мешочек, – о, да это же Тенькин чай! Давай-ка я тебе заварю, вмиг о горестях забудешь. Проверенное средство.

- А я-то думаю, чем так странно пахнет. Трава иномирская.

- Да, запах и впрямь не такой, как обычно. Хотя у Теньки все необычно. Где тут жаровня и котелок?

Чай вышел непрозрачным, темно-коричневого цвета, пах излишне резко, но в целом приятно.

- Горький, – Финдарато лишь чуть пригубил свою порцию.

- Ты пей, пей, – посоветовал Макалаурэ.

Вспоминая недавний песенный поединок, он чувствовал, что ему и самому не мешает как следует успокоиться: в груди до сих пор стоял липкий комок задавленного волей ужаса. Поэтому невиданный “чай” лился рекою, невзирая на горечь, которая после пятой кружки совсем перестала раздражать...

Утро следующего дня.

...Макалаурэ проснулся от того, что ему на лицо упала большая раскаленная капля. Он подхватился, голова закружилась. Менестрель рухнул на твердый каменный пол. Притом падал он с чего-то явно повыше кровати. Кое-как проморгавшись и растерев огнем горящее лицо, которое стало болеть только сильнее, Макалаурэ огляделся и пришел в глубокое недоумение.

Он сидел на полу кузни, а спал, видимо, головой на наковальне, а ногами на печи. Над наковальней чадила прогоревшая на три четверти свеча, с которой то и дело срывались желтоватые капли.

“Так вот, почему у меня такое ощущение, словно все лицо залили кипятком, – догадался Макалаурэ. – Наверное, я долго так лежал, а воск падал на лоб и щеки. Хорошо хоть в глаза не попало. Стоп, а что я вообще делаю в кузне, да еще в таком виде?”

Открылась кованая дверь, и вошел Финдарато с кувшином, из которого доносился плеск воды.

- Какое счастье, что ты проснулся! – воскликнул он. – Я уже хотел тебя отливать. Ох, ну и физиономия у тебя... Пошли, надо хоть воск счистить.

Они выбрались из кузни и поднялись в большой круглый зал, по которому словно ураган гулял: мебель перевернута, на стенах вмятины, два окна с выбитыми стеклами.

- Что здесь случилось? – спросил Макалаурэ, ошалело созерцая разгром.

- А ты разве не помнишь? – удивился Финдарато. – Ты решил показать мне музыкальный прием, которым разрушил крепостную стену. С первых пяти раз ты посчитал, что вышло не слишком зрелищно, обругал арфу последними словами и так грянул, что вылетели стекла.

- Ничего не помню, совсем! – выдохнул Макалаурэ, садясь на чудом уцелевший стул. Поднял голову на кузена: – Что вообще вчера было?

- Ты решил напоить меня Тенькиным чаем и сам выпил целых семь кружек. С этого чая тебя разнесло похлеще, чем с мировуре. Для начала ты просто играл, так, что порвались две струны, а потом на оставшихся принялся преподавать мне основы разрушения.

- О, Эру, – Макалаурэ еще раз оглядел царящую кругом разруху.

Его взгляд упал на здоровенный обломок зеркала. Оттуда смотрело багровое от ожогов узкое лицо в потеках воска, на котором ярко блестели знакомые серо-голубые глаза. Волосы стояли торчком, мантия измялась, а кое-где даже порвалась.

- Потом, – продолжал Финдарато, – ты сказал, что тренироваться на мебели – это по-детски, нужны настоящие враги. И мы пошли к Саурону.

- Куда?

- Ну, в зеленую камеру. Ты пригвоздил его музыкой к стене и заставил извиняться. Целых два с половиной часа заставлял, пока Саурон не перечислил всех своих злодеяний и не извинился за каждое.

- А ты что в это время делал?

- Ну... сначала мне казалось, все складывается правильно, так ему и надо. Но под конец я тоже начал уговаривать тебя прекратить.

- А я что?

- Ты такой грозный был, вылитый Феанаро. Выслушал все извинения и лишь потом ушел, посулив зайти завтра. По-моему, Саурон всерьез перепугался. Он даже у меня пытался узнать, что с тобой.

- И ты ответил?

- Откуда я знаю, чего ты разошелся? Не мог же тот чай так сильно на тебя повлиять! Хотя... Я вот всего кружку выпил, а потом полночи ощущал странную легкость и покалывание в кончиках пальцев.

- А как я в кузне очутился?

- Здесь доля моей вины. Я же тогда сказал тебе, что ты на отца своего похож. А ты вдруг расплакался...

- Я?!!

- Ага. Всхлипываешь и сквозь слезы говоришь, что папа тебя никогда не ценил. Мол, ты только пить и петь способен. И ничего путного руками не сделал. Ты принялся мне доказывать, что на самом деле все умеешь, просто не любишь сидеть в кузне с рассвета до вечерней зари. Я попытался тебя утешить, но, видимо, ляпнул лишнее, потому что ты потащил меня в кузню, разжег огонь в печи и принялся ковать.

- Во имя всех Валар, ЧТО?! Я же почти ничего не смыслю в кузнечном ремесле!

- Ну, не знаю, вчера у тебя выходило так ловко, словно всю жизнь только этим и занимался. Получилась вполне сносная медная лютня. Красивая, но абсолютно бесполезная. Затем ты лег на наковальню и заснул. Я ждал-ждал, потом пошел за водой. Возвращаюсь, а ты и сам уже проснулся. На счастье, прежний. Во всяком случае, уже не скачешь на одной ноге по ступенькам, не поешь на тучу, пытаясь превратить дождь в радужный фейерверк, и не сочиняешь похабные стихи про Йаванну и топор.

Макалаурэ почувствовал, как у него горят уши.

- Ты говорил, я какую-то крепостную стену развалил... А мне ничего за это не будет?

- То ведь вражеская крепость была! Ты настолько все позабыл?

- Постой, – глухим голосом произнес Макалаурэ. – А откуда в Валиноре вражеские крепости?

Финдарато присвистнул.

- Мы вообще-то не в Валиноре.

- А где?!!

- В Белерианде.

- А как мы сюда попали?!

- Ты хотя бы помнишь, как Древа погасли? – забеспокоился Финдарато.

- Древа тоже я погасил? – убито уточнил Макалаурэ.

- Так, давай с самого начала: как тебя зовут?

- Канафинвэ Феанарион… Нет, это я помню.

- А помнишь, что у тебя шестеро братьев?

- Как, уже шестеро?!! – заорал Макалаурэ в суеверном ужасе. – Только вчера ведь четверо было! Они рождаются быстрее, чем я успеваю о них узнавать.

Финдарато закусил губу. Ему было смешно и страшно одновременно. Перед случившимся отступили даже прежние горести.

В зал вошла Клима.

- Инголдо, Макалаурэ, что здесь происходит? Неужели Саурон сбежал?

Ей по мере сил объяснили. Клима понюхала остатки “чая” и сообщила, что это кофе. Замечательный напиток, но на долгожителей вроде эльфов и сильфов действует странно.

- Как же теперь вернуть потерянную память? – спросил Финдарато.

Клима задумчиво покосилась на жертву чудо-напитка.

- Пусть проспится. И лицо чем-нибудь обработает, а то его словно зажженной свечой лупили.

- А если не поможет? – печально уточнил Макалаурэ.

- Ну, какая-нибудь мазь от ожогов в любом случае должна изменить дело к лучшему, – философски отметила Клима. – Ты попробуй. Там видно будет.

К счастью, обды никогда не ошибаются в предположениях. И уже вечером Макалаурэ вспомнил, где находится, как сюда попал, что творил в кузне и сколько у него братьев.

Финдарато “кофейное приключение” тоже пошло на пользу. Главным образом это выразилось в том, что он перестал часами подбирать на арфе скорбные мотивы. Хотя причина могла крыться просто в негодности инструмента из-за порванных струн.

Среди ночи в крепость внезапно прибыло всеми ожидаемое войско синдар. Кругом стало шумно и суетно, а у некоторых совершенно не осталось времени грустить. Требовалось разместить всех на ночлег, ввести командиров в курс дела, а самых дотошных и любопытных сводить поглазеть на Саурона, который после общения с разгневанным менестрелем сильно присмирел и держал глаза долу.

Через какое-то время Макалаурэ обратил внимание, что синдар косятся на него как-то странно, со смесью сочувствия и восхищения. Он никак не мог понять причин таких взглядов, пока не додумался спросить Климу.