Во всех комнатах ровно горели лампы, полные дорогого сильфийского масла. Клима задула фитили один за другим, прошла в спальню, вопреки хваленой интуиции натыкаясь в потемках на стены, и прямо в одежде рухнула на кровать, зарывшись носом в мягкое прохладное покрывало. Нога за ногу скинула туфли – они ударились об пол и один, судя по звуку, закатился под кровать. Утром придется за ним лезть, но сегодня Клима на такие подвиги уже была не способна. С огромным трудом она заставила себя перевернуться на спину и наощупь отыскала шнуровку платья. Петли путались, узлы затягивались, и прошло много времени, прежде чем платье комком полетело на пол, к туфлям. Потом все так же, не открывая глаз, она принялась обшаривать прическу, безжалостно выдирая оттуда шпильки и даже не думая облегчить труд горничной, которая завтра будет распутывать гребнем все эти колтуны. Наконец, печально звякнув, шпильки тоже оказались где-то под кроватью. Клима подозревала, что у нее там целый склад потерянных шпилек.
Она подтянула ноги к животу, сворачиваясь в клубок, и приготовилась провалиться в краткое темное небытие, называемое сном. Она закроет глаза на пару минут, а потом ее будет деликатно трясти за плечо горничная, которой велено будить сударыню обду с рассветом. Настанет новый день, полный бумажек, совещаний, ревизий, разговоров и снова бумажек. А других дней в ее жизни отныне не предусмотрено.
Клима перевернулась на другой бок. Потом на живот. Потом снова на спину и тихо выругалась в темный потолок: сон не шел.
Чудовищная несправедливость, когда так хочется спать, отдыха осталось не больше четырех часов, а вместо сна где-то внутри черепа вспыхивают смутные образы, звучат даты, имена, мелькают документы и лица. Вся эта мешанина давит на лоб, долбится монотонной, опостылевшей до тошноты мелодией, и нигде нет спасения от собственной головы.
Клима тихо застонала в подушку. От усталости, мыслей и ощущения тяжести кулона ей хотелось биться об стену.
Но не пропадать же времени даром, раз она все равно не спит. Обда встала, убирая с лица спутанные волосы, и босиком поплелась в кабинет. Там долго смотрела на свой стол и кресло, ощущая, как при мысли снова сесть за документы тошнота становится физической. Потом все-таки сгребла в охапку часть левой стопки, прихватила перо с чернильницей и потащила это в спальню.
«Обде Климэн Ченаре в собственные руки… Довожу до сведения… Количество закупленного зерна составляет… За изготовленные крепления кузнецам уплачено… Месячное жалование выдано согласно плану… Прогнозы на урожай обещают быть… Хомутов для лошадей закуплено…»
Клима очнулась на мысли, что уже с полчаса глядит в одну точку, пытаясь понять, каковы прогнозы на месячное жалование согласно плану, сколько зерна ей выдано в собственные руки и почему кузнецам уплатили за хомуты.
Сбоку, по ту сторону окна что-то прошуршало, и в груди кольнуло предчувствие, сгоняя остатки сна. Клима замерла, стискивая в кулак чернильницу. Кто-то есть там, за окном. И он хочет войти сюда. Если предположить, что сегодня в саду изловили не всех лазутчиков Ордена…
Створки распахнулись, впуская в душную спальню ледяной порыв ночного воздуха ранней весны. Клима уже взяла дыхание, чтобы крикнуть Зарина, и размахнулась метнуть пузырек, но тут нежданный гость спрыгнул в комнату, давая себя рассмотреть.
- Ну, ты даешь, дорогая обда! А в купальню тоже с бумажками ходишь?
- Тенька, смерчи тебя дери, – сквозь зубы процедила Клима, расслабляя руку. Плечо ныло, словно она и впрямь метнула ту чернильницу. – Для визитов существуют двери.
- Так через окно – быстрее! – искренне сообщил колдун. Сощурился, привыкая к свету и разглядывая дорогую обду получше. – Крокозя-а-абра… Ты в зеркало смотрелась? Глазищи, под ними – кружищи, лохмы в растреп, вся в раскоряк и веко дергается. Про тебя можно страшные истории рассказывать. А в конце прибавлять: не становитесь, дети, обдами, не то с вами случится то же самое!
- Зачем тебя принесло? – буркнула Клима. В зеркало смотреться не хотелось.
Тенька перегнулся через подоконник и втянул вслед за собой солидных размеров сверток.
- Мне видение было. Сижу, никого не трогаю, преломляю третичные вектора, и тут – бабах! Родина в опасности! Обда не спит, не жрет, и сильно расстраивается. И нужен древний посредник в общении с высшими силами, чтобы доставить пред ее сияющие очи колбасу, – из свертка показалось ароматное мясное кольцо, – булочки с сыром и баклагу институтского компота. У тебя чашки есть?
Клима отрешенно наблюдала, как стопка бумаг перекочевывает на пол, а поверх одеяла аккуратно раскладывается снедь.
- Врешь. У тебя не бывает видений от высших сил.
Тенька досадливо взъерошил непослушный вихор.
- Ну вот, опять. Интересненько это получается! Стоит мне сказать правду, как в нее никто не верит. Можешь считать, что еще я увидел, как одиноко светится твое окно, а потом Зарин нашептал, будто ты не обедала и не ужинала. Так веришь?
Клима равнодушно пожала плечами и потянулась за колбасой. Тенька заметил, что обда до сих пор держит чернильницу. Разжал дрожащие пальцы, достал пузырек и сунул взамен баклагу.
Компот был из сушеных яблок. Такой же, как двенадцать лет назад, на первом году. А колбаса – свежая, сочная, мясная. В нее хотелось жадно вгрызаться, пачкая губы и щеки.
- Прямо как в Редиме, – отметил Тенька, цапнув булочку. – Помнишь?
- Угу. Все колдуны древности с переменным успехом таскали у обды молоко. На этот раз ты нарушил традицию и обходишься булочкой.
- В столовой не было молока, – развел руками Тенька. – Ну как, прожевала? Дай-ка я еще кое-чего сделаю…
Он взобрался на кровать позади Климы, вытер ладони о штаны и дотронулся до ее головы. Клима прикрыла глаза, не удержав вздоха облегчения. Руки касались именно тех мест, где скопилась тяжелая гудящая дурнота.
- Это Айлаша тебя так колдовать научила?
- Скажешь тоже! Сударыня Налина показала на досуге. И это пока ерунда. А вот сейчас будет колдовство…
От кончиков пальцев словно отделились колкие снежинки и впитались под кожу, даря необычайную ясность мыслей, унимая усталость и боль. Клима облокотилась колдуну на грудь и откусила еще колбасы.
- Ох, Тенька… где же ты раньше был…
- Колбасу выбирал, ясное дело! Лучше?
- Спрашиваешь…
Из ночи пропала липкая тишина. И теперь Климе было все равно, через сколько часов ее придет будить горничная. Наоборот, она чувствовала себя выспавшейся и готовой снова погрузиться в работу.
Но когда обда облизнула жирные от колбасы пальцы и посмотрела в сторону бумаг, Тенька ухватил ее за талию, оттаскивая подальше.
- Э, нет! Теперь надо спать!
- Не хочу. Ты меня совсем разбудил.
- Скорее – оживил, – фыркнул Тенька. – И даже не думай, никуда я не уйду! Чем займемся, раз ты внезапно расхотела спать?
- Сам не думай, охальник, – проворчала Клима. – Столько компота я не выпью. И медовухи здесь нет.
- Кто бы говорил про охальника! У меня вообще-то девушка есть! – Тенька сделал вид, будто оскорбился всерьез.
Клима отпихнула его, чтобы залезть под одеяло. Тенька подождал, пока обда укутается до самого подбородка, и опять устроился рядом.
- Можем о чем-нибудь поговорить. Помнишь, как мы болтали здесь, в Институте? Я про звезды, ты про ботанику…
Из-под одеяла грустно блеснули бесконечно усталые черные глаза.
- Зачем мне все это, Тенька?
- Клима! Ты опять?..
- А разве я услышала ответ? Мне двадцать, а у меня уже морщины и пара седых волос. Я никогда не буду с тем, кого могла бы полюбить. Я убила Хавеса. И не возражай, что тело не нашел даже Юрген, что Хавес сам виноват и если умер, то от разрыва собственного трусливого сердца. Я помню, как похожим образом чуть не убила Геру, а он-то не трус.
- Так Гера и не умер…
- Ты помешал, – сухо напомнила Клима. – Сложно привыкнуть к мысли, что я умею… вот так. Как будто всегда знала, но… не понимала до конца. Какой я стану дальше? Гера постоянно твердил мне это. И что такое обды? Что я такое? Может, не зря они перестали быть в Принамкском крае?
