Валейка вздрогнул и поднял голову. Сориентировался он быстро, дипломатично перешел на сильфийский:

- Прошу прощения, господин посол. Много дел и посетителей. Не хотите горячего ромашкового отвара с дороги?

- Я хочу знать, что происходит, – повторил Юрген, вплотную подходя к столу. – Где обда?

- В Кивитэ, по-видимому, – устало развел руками Валейка. Взял одну кипу бумаг и положил на вторую. Судя по большому и явно остывшему чайнику, юноша просидел за этим столом всю ночь, не давая себе уснуть.

- А что она там делает? – изумился Юрген.

- Гуляет, по-видимому, – Валейка обвел пространство вокруг себя сонными глазами. – Господин посол, вы можете передать мне все документы. Ничего не пропадет, и обда Климэн ознакомится с ними, едва будет такая возможность.

Клима, которая пошла гулять в Кивитэ, доверив подданному святое – документы! – никак не укладывалась у Юргена в голове.

- Что с ней? – по-настоящему встревожился он.

- Все в порядке, – несчастным голосом известил Валейка. И тяжело вздохнул. – Поверьте, действительно в порядке. Не о чем беспокоиться. Вы можете пойти в вашу комнату и отдохнуть с дороги. Я распоряжусь, чтобы вам принесли завтрак и растопили жаровню. Простите, я больше ничем не могу вам помочь. Я сам знаю немного.

- Я могу поговорить с кем-то, кто в состоянии объяснить больше? Где Гернес Таизон?

- Точно не знаю, – опустил глаза Валейка. – Возможно, в лазарете.

- Небеса! – по-настоящему перепугался Юрген. – Что с ним?

- Ничего. Он часто навещает сударя Артения.

- А с Тенькой-то что?!

- Кризис миновал, – заученно ответил Валейка таким тоном, словно этот вопрос ему задавали по десять раз на дню.

- Какой еще кризис? – Юргену показалось, что если этот мальчишка и дальше будет изворачиваться, словно скользкий речной уж, то он пошлет к смерчам всю посольскую вежливость и схватит его за шиворот.

Валейка оценил ситуацию, что немало говорило о его выдающихся талантах будущего дипломата, и предложил:

- В самом деле, вам лучше пойти в лазарет. Возможно, там вы узнаете больше по интересующему вас вопросу. Простите, я здесь только секретарь и ведаю бумагами.

Юрген был почти уверен, что этот маленький хитрый паршивец на самом деле знает практически все, но понимал, что сам бы на месте Валейки поступил похожим образом. И Гера, и Тенька, и, тем более, Клима намного выше по статусу, чем скромный воспитанник политического отделения, даже работающий секретарем и подающий большие надежды. Вот пусть и разбираются сами с сильфийским гостем, высочайше решают, что можно ему рассказывать, а о чем лучше промолчать. К счастью, Юрген не сомневался, что уж из Геры-то он вытянет всё.

Сперва сильфу показалось, что он попал не в лазарет, а на какое-то многолюдное собрание. Он даже вышел и проверил табличку на двери. Но нет, ошибки быть не могло: лазарет. Или Юрген внезапно разучился читать по-принамкски.

Итак, в лазарете топтался народ. Несколько врачей и воспитанников в зеленом, несколько почтенных колдунов. Незнакомая решительная женщина с двумя седыми косами бурно спорила с розоволосой девушкой в странных пестрых лоскутках вместо одежды:

- Милая моя! Твои «таблетки», «капельницы» и прочая крокозяброва муть не имеют никакого отношения к искусству врачевания и лишь вредят делу!

- Я полюбить! – со странным акцентом возмущалась девушка. – Я лечить, как уметь! Где ты быть, когда фей-ха-оха-ла?!

- То, что ты явилась на три дня раньше меня, не дает тебе права тут распоряжаться! Или сиди молча, или вали обратно в свое зеркало!

- Нет! – затопала ногами девушка, и ее длиннющие каблуки оставили на паркете вмятины. – Я быть здесь! Я принять даже водопровод! Фахале! Хуха-ла!

- Вот тогда сиди и не хухай! – пригрозила пальцем женщина. – Верно я говорю, Ралек из Кивитэ?

Пожилой и грустный мужчина кивнул.

Вся эта толпа кружилась около единственной занятой койки, где на горе подушек возлежал похудевший Тенька. Выглядел он бледнее обычного, из волос пропала золотинка, и они сделались просто белобрысыми, да и глаза казались светлее. Но в целом Тенька вовсе не походил на безнадежно больного, и даже что-то активно записывал в блокнот, который держал на коленях. Рядом на кровати сидели в обнимку Гера и Лернэ. Красавица выглядела заплаканной, но совершенно счастливой.

На сильфа никто не обращал внимания. Всем, даже Теньке, было явно не до него.

- Доброе утро, – негромко сказали позади.

Юрген резко обернулся и увидел Зарина. Тот вошел в лазарет позже сильфа, поэтому оказался позади него.

- Что здесь происходит? – уже в который раз спросил Юрген. – Хоть ты можешь объяснить?

- Могу, – кивнул Зарин. – Но не здесь. Слишком шумно.

- Пойдем в мою комнату, – предложил Юрген. – Если нужно, там растопят жаровню, принесут завтрак и ромашковый отвар.

- Благодарю, не стоит, – невесело улыбнулся Зарин. – Я не голоден, а жаровню и сам умею растопить. Идем.

За комнатой господина посла и правда хорошо следили в его отсутствие. На кровати лежало свежее покрывало, стол радовал глаз чистотой, а окна были заботливо приоткрыты, чтобы воздух не застаивался в четырех стенах. Впрочем, окна Юрген тут же закрыл – для удобства гостя, который торопливо разжигал огонь в жаровенке.

- Где Клима? Она хоть жива?

- Жива и вполне счастлива, – тяжело вздохнул Зарин. – Она сейчас в Кивитэ. Гуляет с Хавесом.

- То есть – гуляет? – тупо переспросил Юра.

- Они внезапно поняли, что любят друг друга, – пояснил Зарин, возясь с жаровней. Покосился на сильфа. – Да-да, я знаю, как это выглядит. Словно от ревности я сгущаю краски.

- П-почему от ревности?

- Надо же, – с несвойственной ему самоиронией отметил Зарин. – Весь Институт уже знает, что я сохну по Климе и видеть не могу ее с другим, но меня угораздило проболтаться об этом единственному, кто еще не в курсе.

- Вот что, – твердо сказал Юра. – Оставь жаровню, садись напротив меня и рассказывай все по порядку. А уж я разберусь, сгущаешь ты краски или нет. В любом случае, ты, похоже, единственный здесь, кто в состоянии толково объяснить, какого смерча у вас творится. Почему обда спихнула дела на секретаря, почему Тенька выглядит так, словно едва избежал смерти? Наконец, почему Гера с Лернэ обнимаются на виду у всех, а на подставке стоят неведомые мне доски?

- Это не доски, – быстро сказал Зарин. – Это… э-э-э… сани, для снега. Экспериментальные. Тенька ими занимался до того, как заболеть. А о Гере и Лернэ лучше никому не говори. Они думают, что сохранили свою любовь в тайне.

Юрген понял, что про сани ему малость наврали, но решил приберечь это для лучших времен и других собеседников. Если дело и впрямь секретное, из Зарина ничего не вытянуть. Тот просто замолчит. А вот об остальном надо расспросить подробней.

- У вас здесь просто венчательная беседка! Клима и Хавес, Гера и Лернэ. И все таятся?

- Клима не таится, – тяжело вздохнул Зарин. – Ей плевать. А Гера и Лернэ думают, что Тенька ничего не понимает, и опасаются волновать его раньше времени. Хотя, тут и слепой заметил бы, не то, что Тенька с его даром чтения по глазам.

- Что случилось с Тенькой?

- Бесцветка. В начале зимы думали, не выживет, но сейчас потихоньку выкарабкивается. Видал консилиум вокруг него? Институтские врачи притащили из Кивитэ какое-то светило, практикующее как раз лечение бесцветки. Потом из зеркала сама собой вылезла Тенькина девушка, с которой он был в ссоре. Но увидев, что творится, девушка мигом всё простила, повытаскивала из того же зеркала иномирские лекарства и принялась Теньку спасать. Тут прилетела из Фирондо сударыня Налина Делей, и теперь у них с этой девушкой не затихают споры о методах правильного лечения.

- А Тенька?

- А что Тенька? Выздоравливает и под шумок строчит в своем блокноте какие-то великие исследования. Скоро на ноги встанет. Вернее, удерет из лазарета. По крайней мере, я на это надеюсь. Потому что Тенька единственный, кто может достучаться до Климы.