– Пришел посмотреть, как ты тут, – Робин подходит ближе и одобрительно кивает, оглядывая Эмму. – Готова?

– Нет, – отвечает Эмма. Потому что нельзя быть готовым к будущему, в котором что-то может измениться без твоего на то согласия. Можно лишь смириться с тем, что будет так, как угодно богам.

– Это ничего, – бодро отзывается Робин. На нем сегодня совершенно удивительный набедренник: отороченный мехом, украшенный какими-то символами, сделанными из металла и пришитыми к поясу. Эмма присматривается, но не может понять их значение.

– Куда-то собрался? – спрашивает она небрежно. Зависть гладит ее своими холодными руками. Она тоже хочет погулять по улицам города, а не наматывать круги по арене. Пусть даже ее окружат десять соглядатаев!

Робин кивает.

– В лупанарий*, – отвечает он. Эмма только пожимает плечами: она не знает, что это такое.

– Дом удовольствий, – туманно поясняет Робин. – Есть там одна женщина, что ждет меня.

Теперь ясно, о чем он толкует. В деревне Эммы такого дома никогда не было, но на окраине жила женщина, которая сбежала из подобного заведения в одном из южных городов. Она много рассказывала о своем прошлом, отец, конечно, всякий раз отсылал Эмму прочь, едва речь заходила об этом, но кое-что запомнить все же удалось. Например, Эмма знает, что в таких местах мужчины платят деньги за то, чтобы женщины раздвигали для них ноги. Но впервые слышит, чтобы гладиаторов выпускали из лудуса для подобных вещей. Отец сильно удивится, когда она расскажет ему такое при возвращении.

– Смешно, – качает Эмма головой. – Я помню женщину по имени Лупа.

Даже если бы захотела, вряд ли бы она ее забыла.

– И это открывает в ней новые грани, – как-то неприятно смеется Робин. Эмма не понимает причину такого смеха и не переспрашивает. Уж это ей точно неинтересно.

А потом она вспоминает кое-что еще.

– Разве ты не проводишь ночи с Региной? – прямо спрашивает Эмма. Видимо, пришло время выложить карты, как говаривал Бьорн, когда намекал на честность.

Она не замечает, как снова переходит на свой родной язык.

Глаза Робина наполняются удивлением. Он молчит довольно продолжительное время, будто не готов обсуждать подобное с кем бы то ни было. Эмма смотрит на него с прищуром и чувствует легкость в груди.

– Я не принуждаю Регину к этому, – наконец роняет Робин и скрещивает руки на груди, словно хочет отгородиться от возможных расспросов.

Эмма кивает. Она видела улыбку на лице Регины тогда. Если ее и принуждали, то она очень умело скрыла свои истинные эмоции.

– Значит, у тебя много женщин тут?

Она удивлена, но не слишком сильно. Ей пришлось пересмотреть свои взгляды на большое количество вещей. Рим оказался совсем не таким, каким она ожидала.

Робину неловко, это видно по его взгляду и по тому, что руки он не опускает.

– Достаточно, – в его голосе появляется резкость. – А что?

Неужели он не понимает? Или делает вид?

– Ты говорил, что женат, – напоминает Эмма очевидное.

– Мэриан здесь нет, – все еще резко отвечает Робин. – А я – мужчина. И я не могу без женщины.

У него чистые, честные глаза. Он верит, что в его поступке нет ничего постыдного.

Когда Эмма спрашивает его о том же самом, но в отношении Мэриан, Робин начинает злиться. Справедливо ли это? Вряд ли они с ним сойдутся во мнениях. Тогда Эмма меняет тему разговора и признается:

– Август выдал мне второй меч. Но мне неудобно с ним.

Ей действительно неудобно. Она привыкла сражаться с одним, а вторая рука всегда была свободна. У Эммы плохо получается, Август злится и торопит – это понятно, скоро состоится первый бой. Эмма просит выпустить ее так, как есть, но Август уже принял решение и не хочет его менять. Он говорит, что Эмма привыкнет. Может, так оно и будет. Но не за пару дней, оставшихся до поединка. Эмме остается только верить, что он и впрямь будет не до смерти.

– Тренируйся, – коротко бросает Робин. – А мне пора. До встречи.

Он явно задет разговором, потому что ни разу до этого не обращался к Эмме так холодно. Он уходит, а она смотрит ему в спину и слегка усмехается. Ей нравится, как она поддела его. Словно крошечная месть за ту ее обиду, когда она поняла, что слова Регины могут быть правдой.

– Что ты отдыхаешь? – слышится недовольный голос Августа, и Эмма подхватывается, выпрямляясь. Август щурится, обегая ее взглядом, и требовательно интересуется:

– Почему с одним мечом?

Второй лежит в отдалении. Эмма надеялась, что сегодня ей не придется брать его в руки, но надежде не суждено сбыться. Она рысью добегает до меча, подбирает его и возвращается. Август одобрительно кивает.

– Ты – димахер. Мечи – продолжение твоих рук. Когда ты это поймешь, станет легче.

Эмма не понимает сейчас только одного: почему ей нельзя выйти на арену в том виде, в котором она выиграет. Но с Августом спор не имеет смысла, и поэтому Эмма покорно идет в другую часть арены, где на тонкий шест усажено соломенное чучело, обладающее очертаниями человеческой фигуры. Именно на нем ей надлежит отрабатывать приемы с двумя мечами. Эмма обреченно вскидывает оружие, на мгновение замирает, а потом кидается в атаку.

Замах. Удар. Уход.

Подсечка. Уход. Замах.

Удар. Прокрутиться вокруг.

Ложный замах. Наклон.

Уход. Прогиб. Присесть.

Выпад.

Эмма останавливается. Пот градом катится по ее лицу. В этих приемах нет ничего сложного, но она проводит их левой рукой, и это требует слишком больших усилий.

– Отлично! – кричит откуда-то издалека Август. – Продолжай!

И она продолжает.

Подняться. Прокрутить меч. Нацелить в горло.

Примериться. Отвести руку. Замахнуться.

Удар! Удар! Удар!

Солома сыплется с безучастных плеч, а Эмма все бьет и бьет по ним деревянным оружием, и крутится, и вертится, и выжимает из себя все соки.

Смена рук. Обманный выпад.

Подставить левый меч вместо щита, ударить правым.

Пригнуться, упасть, перекатиться – и резануть по ногам.

Выпрямиться и напрыгнуть, замахиваясь одновременно двумя мечами.

Победа!

Эмма тяжело дышит и старательно моргает, потому что в глаза летит песочная пыль, поднятая ее собственными ногами.

Подходит Август.

– Сразимся? – он небрежно поигрывает мечом – точной копией того, что зажат у Эммы в правой руке. В левой клинок короче и тоньше, но это заметно только если положить их рядом. Эмма уже клала.

Вместо ответа она молча кивает и, заставляя себя игнорировать усталость, встает в защитную стойку. Август не двигается с места. На его губах играет легкая улыбка. Меч опущен книзу. Он ждет.

Ждет и Эмма. А потом в какой-то момент молниеносно – как ей кажется – бросается вперед. Август встречает ее выпад тотчас же, его меч подставляется под замах Эммы. Август выворачивается из-под удара, оказывается у Эммы сзади и локтем бьет ее по спине так, что она падает на колени, глотая никуда не девшуюся пыль.

– Говорил же – не бей первой. Жди, – слышит она поучительное.

– Так мы простоим до первой стражи*, – отплевываясь, огрызается Эмма.

– Твое дело – выиграть! – рявкает Август, и Эмма бросает на него злой взгляд поверх плеча. Заметив это, он усмехается.

– Поднимайся, Эмма. Мы не закончили.

Эмма пытается дотянуться до него мечом, не вставая. Ее удар точен, но Август отскакивает назад с поспешностью, удивительной для калеки. Воспользовавшись его отходом, Эмма легко поднимается на ноги и уже готова защищаться.

Август утирает лицо свободной рукой и подмигивает Эмме.

– Ты добилась бы больше, швырни мне в глаза песка.

– Это нечестно, – удивляется Эмма.

– Твое дело – выиграть, – повторяет Август. – О красоте и честности боя поговорим потом.

Он набрасывается на Эмму, и она едва успевает увернуться. Деревянный меч со свистом пролетает мимо левого плеча, Август тут же перебрасывает его в другую руку и атакует. В последний момент Эмма успевает скрестить свои клинки, и меч Августа вонзается ребром в самый центр их сплетения. От стали уже посыпались бы искры, но дерево только жалобно скрипит. Эмма со всей силой отталкивает от себя чужое оружие, и Август, не удержавшись, падает на землю. Эмма, не ожидавшая такого эффекта, кидается ему на помощь, но добивается лишь того, что Август плашмя бьет ее по ногам мечом, и она снова оседает на колени – уже рядом с ним.