Когда пришла пора ставить капельницу, явился Пушкарев.

- Ну что, Катюха? Давай, сначала укол, а потом уже моя очередь.

Катька изо всех сил старалась “держать лицо”, чтобы не покраснеть и кусала губы.

- А, я понял, - сказал Валерий Сергеич. - Ты меня стесняешься. Хорошо, я позже зайду.

Он вышел.

- Ну же, Катенька, - сказал я. - Вы же умеете делать уколы, судя по словам вашего отца. Я уверен, вы справитесь.

Мне показалось, что Катька стоит на ватных ногах в полуобморочном состоянии, и я решил ее подбодрить. Я перевернулся на живот и оголил место, где предполагался укол.

- Вот сюда, - показал я ей рукой.

Она стала набирать лекарство, я зажмурился. Хоть Катерина сделала все правильно, укол был болезненный, но я сказал:

- Вы молодец, Катя, буквально, как комарик укусил.

- Господи, у меня руки тряслись!

Я перевернулся на спину, взял ее руку и поцеловал:

- У вас золотые руки, Катенька. Золотые, и очень легкие. Так что я ничего не почувствовал.

Какое-то время она молчала, не забирая свою руку, будто бы собиралась что-то спросить. Но пришел Валерий Сергеич с капельницей, и руку она свою забрала. ***

Пять дней я валялся в полубреду, на шестой день стало немного легче. Все это время Катька спала на моем месте на полу, свернувшись калачиком, как кошка. Я старался не разбудить её своим кашлем, который терзал меня ночью больше, чем днём и кашлял, уткнувшись в подушку. На работу она не ездила, все эти дни находясь рядом со мной. Она колола мне уколы, в последующие разы уже не падая в обморок и твердой рукой, заставляла пить бульон и чай. Бульон Елена Санна варила каждый день свежий, а чай был сварен из сибирских трав, которые Валерий Сергеич раздобыл на рынке. От этого чая сводило челюсти, такой он был горький, но Катерина поила меня буквально с ложечки. Футболка от этого пойла была хоть выжимай, но кашель поутих, да и дышать стало гораздо легче.

Однажды я проснулся и увидел, что Катерина одета в костюм с юбкой, и волосы собраны в узел. На безымянном пальце блестело кольцо, значит, она ехала не на работу. Я взглянул на часы. Было уже двенадцать дня.

- Катенька, вы куда?

- У меня есть кое-какие срочные дела. Я отлучусь буквально на пару часиков, и вернусь.

- Если нужно, возьмите машину. Ключи в ящике стола.

- Спасибо, Андрей Палыч. Я быстро. Может быть, купить вам что-нибудь вкусненького? Вы почти ничего не ели все эти дни.

- Не нужно, Кать. Есть не хочется. Возвращайтесь побыстрее.

- Постараюсь.

Она взяла ключи от машины и вышла из комнаты, закрыв плотно дверь.

Я встал, чтобы немного размяться. У Катьки жутко неудобный диван, да и лежать надоело. Я включил свой ноут и проверил почту. Ответил на срочные письма, просмотрел присланные отчеты по продажам. Затем выключил компьютер и осмотрелся по сторонам.

Около окна стояла этажерка с книгами. Вот наша “тарелочка для колец”. Моё кольцо тоже было у меня на пальце. На полках Толстой, Достоевский, Эрих Мария Ремарк, Пушкин, и военная литература - Константин Симонов, мемуары Жуковского и других полководцев войны. Интересно, это Катенька читает, или папА? Отдельно лежала книжка “Поющие в терновнике”, заложенная развернутой тетрадкой в середине книги и шариковой ручкой, отчего книжка казалась непомерно толстой, а рядом валялся небольшой фонарик. Я усмехнулся. Таки Катерина не наврала, читает под одеялом. Никогда не читал любовных романов. Пролистнул пару страниц, показалось, что может быть интересно. Я улегся с книжкой в постель. И тут зазвонил мобильный, впервые за эти несколько дней. Номер незнакомый.

- Да? - сказал я.

- Андрей, привет, - сказал голос Киры в трубке.

- Здравствуй, Кира. Не ожидал тебя услышать.

- Почему же? Я не держу на тебя зла.

- Я рад это слышать. Зачем звонишь?

- Малиновский сказал, что ты заболел, и я поехала к тебе, хотела проведать и поговорить, но…

Я напрягся. Куда это, ко мне? К Пушкаревым, что ли?

- …Но в твоей квартире живут какие-то другие люди.

- Да, Кира. Я больше там не живу.

- Господи, значит, это правда! - охнула она.

- Какая правда?

- Мне Сашка сказал, что ты женился на Пушкаревой, фотографии свадебные показывал. Я сначала подумала, что это одна из его жестоких шуток, фотомонтаж какой-то, тем более, фотографии были обработаны, в общем, я не верила до последнего, даже фотографиям! Он сказал, что ты давно изменял мне с Пушкаревой, встречался и со мной, и с ней. Так вот почему ты в последнее время даже трахнуть меня не мог нормально…

- Кира, это не так. Вернее, не совсем так. Я действительно женился, но не по этой причине.

- А по какой? Вы залетели?

- А ты о причине моей женитьбы не спросила у своего братца?

- Он сказал, что вы любите друг друга до потери памяти! Скажи мне Андрей, это правда?

В ее голосе сквозило отчаяние.

- Да, любим, - твердо сказал я.

- Желаю вам счастья! - выкрикнула Кира, и в трубке раздались короткие гудки.

Я опустил телефон. Значит, Воропаев не наврал, и действительно показал фотографии Кире. Пойдет это дальше или нет - вот в чем вопрос? Я снова набрал этот же номер.

Кира ответила:

- Да, Жданов?

- Кира, ты моим родителям случайно не проболталась?

- Не проболталась. Я сама до сих пор не могу эту новость переварить.

- Вот и умница! Вот и молчи.

- Ты хочешь сказать, что твои родители не знают?

- Представь себе, бывает и такое.

- Ну, Андрей, я даже не знаю, что сказать…

- Ничего не говори, Кира. Просто молчи, и все. Во имя того, что между нами было.

- Вот ты как заговорил! Что было, говоришь! Не знаю, Жданов. Я подумаю…

- Кира, прошу тебя! Исполни мою последнюю просьбу.

- Посмотрю на твое поведение, - сказала Кира. - Ладно, пока…

В трубке раздались короткие гудки. Я положил телефон рядом с собой. Если мать узнает… Что же… Придется “отмазываться”, придумывать какую-то причину. Я сомневался, что Кира будет молчать. Впрочем, можно изобразить из себя влюблённых, так как мы это прекрасно разыгрываем перед Пушкаревыми.

Я снова развернул книжку, тетрадка из середины выпала мне прямо на лицо.

В ней Катькиным почерком было написано:

16.03.2006 “Хаггис” - 10400, “Хипп” - 157500, “Лего” - 25000

19.03.2006 “Памперс”- 15000 “Hame” - 21000, “молочка” - 5500.

Несколько страниц было исписано датами и подобными названиями. Ремедия, Хумана, Семпер… Цифры. Мне это не говорило ни о чем. Первая запись датирована апрелем прошлого года, Катерина еще не работала в Зималетто. “Памперс”, я знал, что это детские подгузники, а что значит все остальное? Похоже, что все это - какие-то детские товары.

Я решил, что когда Катерина вернется, обязательно спрошу, что все это значит.

Попытался дальше читать, но из головы не выходили слова Киры. Воропаев сказал, что мы с Катькой любим друг друга “без памяти”, очевидно, желая раз и навсегда отвадить Киру от меня. Я вспоминал Катькины прикосновения, взгляды… Не знаю, насколько “без памяти” она меня любила, но все же… Неужели Малиновский был прав? А я? Как мало времени нужно, чтобы понять, что именно этот человек тебе нужен? Я ловил себя на мысли, что думаю о ней. Что она делает в эту минуту, думает ли обо мне? Я люблю, как она смеётся и машинально заводит прядь волос за ухо… У нее привычка смотреть в потолок, постукивая ручкой по столу, перед тем, как принять какое-либо решение. И ещё прошлой ночью она улыбалась во сне… Я скучал, когда ее не было. Вот и сейчас тоже, как раз этим и занимался, и ждал, когда она вернется. Я и в больницу не захотел ложиться, только потому, чтобы быть ближе к Катеньке. Я вздохнул и снова взялся за книгу.

========== Мотель “У разбитых сердец”. ==========

***

Катерина вернулась около четырех часов, когда уже стемнело. Я уже успел прочитать приличный кусок “Поющих”, освещая себе страницы настольной лампой.